Цикл миниатюр

 

Бог создал человека по образу и подобию. Но и наказал по-божески, дав ему разум. Человек сам пытаясь жить, как подсказывает ему несовершенный разум, уничтожает в себе и человека, и Бога.

Нет, не так...

Человек создал Бога по образу своему и подобию, а что не вписывалось в образ Бога, он назвал Дьяволом. Чтобы с этим не бороться.

 

Талант чувств Внутренний урок Дача C’est la vie Lacrimosa Предательство Калиюга Love is... Обида Работа над душой Художница Любовь Яблоко Вместо заключения

 

Куда бегу? — Вперед! А откуда? — От себя!

ТАЛАНТ ЧУВСТВ

Я не умею делать кучу дел. И нет у меня никаких особенных талантов. Но никто не осуждает меня за то, что не играю на рояле и на бильярде, не перемножаю в уме пятизначные цифры и не рисую натюрморты. Для этого, вроде бы, дар особенный нужен. А для любви? Почему-то считается, что любить — проще пареной репы, и каждый, при желании, это может делать. Только вот не у каждого получается, а признаться в своем неумении любить — это как бы признаться в совершении преступления. А почему? Почему не принять, что для любви нужен такой же талант, как в искусстве? А талант встречается исключительно редко.

Любовь общедоступна. Для нее и средств никаких не нужно: ни красок, ни инструментов — кроме себя самого. Бери, пользуйся, люби. Даже времени особого не требуется: можно любить параллельно с работой, просмотром телевизора и забиванием козла.

Человек не успел вылезти из пеленок, а к нему уже пристают: «Ты любишь мамочку?» — «Любу», — отвечает тот, не понимая даже, о чем его спрашивают, но так, как от него ждут. Взамен он получает поцелуи, конфеты, игрушки и соображает, что любить — это хорошо. С этой установкой он и вступает в жизнь, и живет с ней. «Если я маленький мог любить, то сейчас и подавно», — думает человек и... ошибается, ожидая от любви пряников.

Любовь рождается в душе. Душа окрашивает жизнь человека чувствами, без которых существование немыслимо, как и без живительной влаги. Душа — как колодец: один оскудевает с течением лет, другой забивается илом или засыпается песком, а третий долго-долго радует чистой прохладной водой, сколько из него не бери. А чувства, как и вода, могут быть светлыми или мутными, могут просачиваться через километры жизненных пластов или прятаться за двойными стенками китайского термоса, быть обжигающе холодными или противно теплыми.

Впрочем, если есть хоть какие-то чувства, может, наверное, зародиться и любовь. Или любви учатся? Есть же хорошие музыканты, добротные художники, добросовестные артисты, не обладающие особенным талантом, но достигшие больших высот в своем деле. Как хочется перестроиться внутренне, очистить душу и вырастить в себе любовь, как этакий аленький цветочек, излучающий свет. Растет такой цветочек медленно. Да еще сорняков сколько внутри в виде всяких пороков и рефлексов, непонятных желаний, страхов и иллюзий. Цветок любви один — а противников у него — жуть сколько...

Видно не готов я еще к субботнику в душе. Только рассуждать — дока, а как до дела дойдет... Ну, нет во мне таланта чувств, так и на рояле не все могут...

Что-то объявляют. Гости оживились. Наверное, пора.

—Для торжественной регистрации брака вызываются...

—Ты меня любишь?— спросила она, когда мы спускались по мраморной лестницы в зал, где полчаса назад меня одолевали раздумья о таланте любви.

—Очень,— ответил я, ничуть не задумываясь. А про себя отметил, что талант говорить то, что от тебя ожидают, и врать безо всякого зазрения совести в глаза, у меня развит превосходно. — А ты?

—А я не знаю. Нет у меня, наверное, такого таланта...

 

Зачем мне власть, если я не умею ею пользоваться?

ВНУТРЕННИЙ УРОК

—Вы тоже разводитесь?—оторвала меня от грустных дум о предстоящем печальном событии женщина, сидевшая на соседней скамье.

—Да-а,—протянула я в ответ.

—Вот-вот, стоит ли говорить, как все мы хотели быть счастливы, вступая в брак, но вышло совсем наоборот. Вы сколько лет с мужем прожили?

—Двадцать три,—почему-то послушно произнесла я, ужаснувшись огромности этого срока.

—Кошмар! И, наверное, по любви выходили?—не унималась соседка.

—Конечно, по-моему, уж давно миновали те времена, когда браки заключались по расчету.

—А вы — идеалистка,—усмехнулась странная женщина.—Вы думаете, что сегодня все идут в ЗАГС исключительно по взаимной любви?

Я задумалась. Мне всегда казалось, что иначе и быть не может. Ведь мы с Сергеем любили друг друга. Тогда, двадцать три года назад, о Боже, он был совсем другим: добрым, нежным, внимательным... Даже трудно поверить. Представила его сегодняшним — озлобленный, опустившийся, грубый, разочарованный во всем и всех. Как же я ошиблась! Сколько ребят вокруг было, сколько в любви объяснялись... Вася, например... Как красиво ухаживал, цветы в форточку бросал. А когда я замуж собралась, так переживал, что обещал под свадебную машину броситься, чтоб не допустить такой несправедливости...

—Тогда почему же столько разводов?—услышала я опять голос рядом с собой.

—Я не знаю. При долгой совместной жизни трудно избежать конфликтов. Но большинство как-то с этим мирится. А мне не повезло, все зашло слишком далеко.

—Пьет?

—Откуда Вы знаете?—удивилась я.

—Тут и знать нечего — всеобщая беда. У меня та же проблема, так что не переживайте. Невелика потеря. Я на жизнь смотрю оптимистично. Хотя сама виновата — столько поклонников было! Не понимаю, что я в нем нашла, почему выделила.

Действительно, отметила я про себя, в самой женской природе заложен этот парадокс: отвергаешь тех, кто восхищается тобой, и отдаешь все силы покорению кажущегося недоступным сердца. Испортила я себе жизнь. Изломала судьбу. Поздно теперь начинать сначала, когда за сорок.

Я посмотрела на подругу по несчастью — сильная женщина. Только и она не смогла сохранить мужа, заставить его любить себя.

—Я вот из всего этого внутренний урок извлекла,—продолжала она.— Мужиков, вообще, любить нельзя. Их надо безжалостно использовать в своих целях, как мирных, так и военных. Направлять их энергию в нужное нам русло.

—Я тоже кое-какие выводы сделала,— осторожно заметила я. —Поняла, что невозможно переделать человека под себя. Скандалами, требованиями — ничего не добьешься.

—Правильно, хитростью их надо брать, хитростью.

—Нет, я не об этом. Я в себе хочу до конца разобраться. Видно, причина разлада есть и во мне самой. Раньше я себя чуть не за ангела считала. Думала, с любым уживусь, вот и искала, кого бы осчастливить более достойного. Теперь сомневаюсь: или он не достоин, или я не ангел.

—Самая худшая женщина — лучше самого хорошего мужчины,—уверено произнесла моя собеседница.—Нечего в себе комплексы развивать.

—Я с Вами не согласна. Женщины тоже бывают виноваты, хотя трудно признаваться в своих ошибках.

—Копаться в себе глупо. На нравственные усилия тратится слишком много времени. Счет можно предъявить кому угодно: Богу, судьбе, партнеру — но только не себе — оплачено не будет. Это то же самое, что взять у себя взаймы денег и не отдать. Кому пожалуешься на себя?— то ли спрашивала, то ли поучала она.

Мне припомнилось, как часто я ругалась сама с собой. На протяжении последних лет меня раздирали внутренние конфликты и противоречия. Я и сейчас не была уверена, правильно ли я поступаю, разводясь с Сергеем. Может быть, надо пожертвовать собой и бросить все силы, чтобы остановить его падение в пропасть. Виновата ли я в этой трагедии? Если да, то в чем? В том, что вышла за него замуж? Моей собеседнице хорошо — у нее никаких угрызений совести.

—А не кажется ли Вам,— взволновано сказала я,— что мы поступаем не по-божески, оставляя их. Все-таки жалко. Он без меня совсем подзаборным станет.

—Милая моя, да что Вы говорите! Я, например, своему в глотку не заливала. Сейчас притащится, посмотрите — бугай здоровенный. «Ему бы бревна таскать» — как говорил Райкин. Что его жалеть! Забудьте и смело идите вперед. Замуж, конечно, выйти еще раз маловероятно в нашем возрасте. Свободные — только такие, как наши, бывшие. Да и тех, наверное, скоро кто-нибудь подберет. Зато женатые всегда готовы — только сигнал подай. На наш век хватит... Да вот он — полюбуйтесь!

По коридору продвигалась грузная фигура мужчины в мятом темном костюме. Дама, сидевшая рядом, сразу напустила на себя вид строгой, и в то же время, глубоко обиженной женщины.

—Здравствуй, Нина!—сказал мужчина, робко опускаясь на скамейку.

—Здравствуй,— сквозь зубы ответила женщина,— сейчас наша очередь, Вася.

Я с интересом разглядывала незнакомца. Было в его лице что-то знакомое, кого-то он мне напоминал. Где-то мы, определенно, встречались раньше. Я изо всех сил напрягла память. Безрезультатно. Да нет, просто есть что-то общее с Сергеем. Говорят, все пьющие похожи друг на друга.

 

А что нельзя купить за деньги? Саму жизнь или только деньги?

Д А Ч А

Уже двадцать лет Валентина жила в городе, но просыпалась всегда очень рано, быстро вскакивала с постели и, как запрограммированная, честно отдавала дань ненасытному семейному Богу. Она кружилась по дому все свободное время, не приседая, и все равно, что-то оставалось невымытым, невыстиранным, неприбранным.

Валя бросила равнодушный взгляд на храпящего мужа. Вчера его притащили к полуночи, пьяного по случаю пятого в этом году увольнения с работы. Уже давно махнувшая на все это рукой Валентина привычным маршрутом направилась на кухню, ступая босыми ногами по мягкому бордовому ковру — предмету ее особой гордости, который недавно приобрела на свою 13-ю зарплату.

На кухне Валю ослепительным блеском встретила плита и мокрый окурок в белоснежной раковине, который она безропотно отправила в мусорное ведро. «Сегодня нужно приготовить что-то особенное,— подумала она,— Олеська любит вкусненькое — побалую дочь».

Полтора года назад Олеська вышла замуж. Вышла хорошо, как Валя и хотела, не за какого-нибудь прохиндея, что толпами увивались около смазливой девчонки, а за порядочного парня, из хорошей семьи. Рановато, конечно. Восемнадцать лет, по нашим временам, — не повод для брака. Но она прекрасно помнила себя в этом возрасте, как безудержно хотелось ей любви, ласки, мужского тепла, что выскочила замуж почти за первого встречного. И теперь, учитывая собственный горький опыт, Валя всеми возможными способами способствовала замужеству дочери, выбирая для нее подходящего, по своим меркам, спутника жизни.

Тридцать восемь — а она уже бабушка. Своя жизнь прошла. Она и жалела, и оправдывала себя за сказанные дочери вчера по телефону слова: «Плюнь ты на все, поживи пока у нас». Понимала, что не слаще Олеське будет здесь с мужем и сыном. Там свекровь — зануда, тут отчим — алкоголик. Что получится из такой жизни впятером в тесной двухкомнатной хрущевке? Думать сил нет. Одна отрада — лето на носу. «Уеду на дачу, а они пусть сами тут разбираются, как хотят».

С тех пор как появилась эта дача, у Вали началась новая жизнь.

Никогда до этого у нее не было дома, обустроенного полностью по собственному желанию и вкусу. У родителей в деревне — даже угла своего не было. Хотела как-то над кроватью вырезку из «Советского Экрана» с любимым Лановым приколоть — мать сорвала, да еще и застыдила. Потом общежитие текстильного техникума — казенный стол, казенная кровать. Сбежала оттуда замуж, как в шестнадцать лет из родительского дома, но и у мужа было не лучше. Тоже все не свое — чужое. Через четыре года — новый брак, опять в невестках. До самой смерти свекрови Валя не решалась без спросу телевизор включить, да кухне газ лишний раз зажечь — чай подогреть. Теперь она полновластная хозяйка, а все равно, не чувствуется полной свободы, как будто кто-то все время за спиной стоит и неодобрительно наблюдает, как и что она делает.

А дача — другое дело. Дача — это ее. Все сама: участок выбила в профкоме, дом построила. Сначала в мыслях: сто раз представляла, какое крыльцо будет, какие окошки, какая лестница — потом наяву. Сама договаривалась, сама мужиков нанимала, сама торговалась, сама платила, сама на подсобных работах была. А уж отделочные работы — те почти все сама. Штукатурка, побелка, обои — все с любовью, со знаком качества.

Для себя ведь старалась. Зато получилось — на славу. Сейчас, приезжая туда после рабочей недели, Валя забывала обо всем на свете. Очутившись на своем участке, она уже не вспоминала об очередных выходках никудыхи-мужа, о неприятностях у дочери, о том, что на работе ее опять обошли и заместителем начальника отдела назначили блатную вертихвостку, год назад пришедшую на завод, хотя Валя уже пятнадцать лет на одном месте верой и правдой отслужила родному предприятию.

Мысли о даче отогрели душу. Переезд дочери со всем семейством уже не казался Валентине стихийным бедствием. Незаметно и дела все переделались: обед был сварен, белье переглажено, порванные замысловатым зигзагом брюки мужа заштопаны. Пора на завод...

Рабочий день плелся кое-как в своей бестолковой суете. И ничто бы не изменило этого спокойного течения до самого вечера, если бы не тот телефонный звонок. Валентине позвонила соседка по даче и рассказала, что какие-то пьяные разнузданные подростки совершили демарш по их дачному поселку и, взломав замки, перевернули все верх дном в нескольких домиках, а в Валином — устроили пирушку. Сколько они там гуляли неизвестно, но после этого дача загорелась. Пока пожарная машина приехала, от дома остались только печка и кусок одной стены. Валя села, как подкошенная, на стоящий тут же стул, обхватила голову руками, будто боялась, что та может сейчас расколоться и рассыпаться на мелкие кусочки. Мысли разлетелись, и собрать их обратно, казалось, нет никакой возможности...

Это продолжалась минут пять. Сотрудницы отдела притихли. У Валентины случилось, что-то страшное, непоправимое — ничем другим нельзя было объяснить ее теперешнее состояние. Никто не решался произнести ни единого слова. Гнетущая тишина стопудовой гирей повисла в комнате.

Валентина смотрела впереди себя ничего не видящими глазами. Боли не было. Только пустота и безысходность.

—Дача сгорела...— произнесла она одеревеневшим языком и не узнала своего голоса.

Кто-то ужаснулся, в ком-то возникло чувство щемящей жалости, кто-то позлорадствовал, кто-то испытал удовлетворение: «Хорошо, что не у меня!» Женщины продолжали молчать, боясь неосторожным словом обидеть Валентину или выдать себя.

Только Тамарочка, самая молодая в отделе, подняв свои наивные сочувствующие глаза, спросила:

—Что же Вы теперь будете делать, Валентина Сергеевна?

Вдруг неожиданно для всех, и даже для себя, Валентина очнулась, ее глаза мгновенно осветились родившейся спасительной мыслью. Она стала набирать номер телефона:

—Алло! Это база? Мне нужен кирпич, тысяч двадцать...

 

Страшное зрелище — Лев, которого окружающие принимают в лучшем случае за Зайца или Осла.

C’est la vie

Правильно говорят: май — от слова маяться. Трудно вести машину по городу, одурманенному долгожданным весенним теплом. Эти первые теплые дни, как их ни ждешь, врываются в нашу жизнь после долгой зимы всегда внезапно, заставая врасплох многих замороженных зимой горожан. К вечеру шея отваливается от постоянных зырканий по сторонам. Такое впечатление, что всюду голые ноги, чуть прикрытые сверху облегающей тканью, которые так и манят к себе, а воображение еще и дорисовывает все остальное. К тому же блузки с вырезами на грани разумного... Страшная опасность для дорожного движения. В мае на улицах нужно вывешивать новые знаки типа «Осторожно, женщины!»

Просто, разбирает их в мае. Я ещё понимаю девчонок, в головах которых одиноко блуждает единственная мысль — завлекать мужиков. Но когда замужняя женщина, мать двоих детей, напяливает на себя мини, то это уже явный непорядок. Выходит, это ей тоже нужно? Например, моя жена. Уже имеет нормального мужчину у себя под боком, а всё по сторонам глазами стреляет.

==========

Теперь я — как все. А начиналось всё так невинно — просто дружили. И додружились... Даже неудобно, что они с моим благоверным закадычные друзья. А что, с незнакомым лучше? По крайней мере, не с первым встречным. Все-таки сто лет его знаю. Это муж считает его другом — он так доверчив. Я бы такую подругу... Ух, что бы я с ней сделала! А он и не догадывается... А может у него тоже кто-то есть? Он с Лилькой на моём дне рождения долго в уголочке на диване беседовал. Да нет, не может быть, она же моя двоюродная сестра. Скорее всего, на работе кого-нибудь присмотрел — что-то частенько стал задерживаться.

==========

Недавно пришел домой пораньше. Открываю дверь своим ключом, чтоб не спугнуть, слышу, она по телефону разговаривает:

—Муж — как налоговая инспекция — никакой пользы, одни проверки.

—Это от меня нет пользы?— вмешался я, прикидывая в уме все аргументы в пользу проверок.

—Муж приперся. Освобожусь — перезвоню,— сказала она в трубку, даже не понижая голоса, потом повернулась ко мне, и началось: —Ты чего подслушиваешь? Мало того, что ты в тридцать лет сделал из меня старуху... Я после такой же работы, как и у тебя, целый вечер кружусь по хозяйству, глаза вверх поднять некогда, так теперь и по телефону разговаривать запретишь...

И покатился обычный скандал. Еле помирились, заверив друг друга в верности, и договорились, что живем дружно и не ссоримся...

==========

Отчего все так вышло? Просто дружили. Еще три месяца назад никаких задних мыслей. Поговорили по душам пару раз. Я ему о своих мыслях, он о своих. Как ни странно, так много общего оказалось, а вот поделились, выплакались, и обоим легче стало. Мой сам виноват — зачем меня к нему на работу устроил. Я его теперь в десять раз дольше вижу, а тем более слышу, чем мужа. Своего уже и голос забыла. Кроме «угу», «ага» и «не-а» больше ничего не добьешься. Пусть не думает, что если он перестал замечать свою жену, то я его долго буду замечать.

==========

Я утроил бдительность. Установив наблюдение, я заметил, что она стала значительно дольше краситься, одеваться лучше, появились новые наряды, украшения, и вообще, один раз пришла поздно — через два часа после работы. Я всё понял — изменила. Я даже к зеркалу подошел посмотреть, не растут ли рога. Вроде не заметно, но иногда череп выше висков ломит. А у неё лучше не спрашивать — на все мои вопросы всегда есть ответы: это тогда купила, это ты подарил (я же не помню — а она это прекрасно знает и всегда пользуется) и так далее. Кто же правду-то скажет? Надо ее выследить. Хоть частного детектива нанимай, не иначе.

==========

Я даже сама не заметила, как мы далеко зашли. В отношениях между мужчиной и женщиной гораздо ближе от дружбы к постели, чем от постели к дружбе. Просто оказалось, что моя скромная личность еще для кого-то представляет интерес. Вдохновенье нашло, весна... Всегда чего-то хочется, этакого. Интересная штука — жизнь. Все думают, что у меня все есть, все в порядке, а внутри — сплошные разочарования и катаклизмы. Вот и ухватилась за соломинку. Нет, он не соломинка. А что? Но не бревно же. Может, он поможет мне выплыть из моего болота. Пока подержусь, а там видно будет.

==========

Вот только бы точно узнать. Я бы тогда устроил бы... Я ее убью, зарежу вместе с любовником. Какая же она сволочь. Я ей все отдал, кормил, поил, одевал, а дети... А дети-то, мои ли? Ох, и сука! Все бабы одинаковые, как увидят мужика, захомутают, выжмут из него все что можно, и следующего обрабатывать.

==========

Эта весна творит со мной чудеса, и выглядеть стала лучше. Хочется быть красивой и желанной... Что это муж на меня так уставился в очумевшем раздумье? Да нет, показалось. Ой, пора бежать, а то на работу опоздаю. Ещё начальник обидится — у него всегда настроение портится, когда меня рядом нет.

==========

Как снег на голову... Я всю жизнь мечтал, что в один прекрасный день появится мой портрет с маленькой заметкой в какой-нибудь газете. А во вчерашнем номере с дуру ума кто-то напечатал мою фотографию. Неделю назад я с подружкой ходил в кабак, так вот меня с ней и напечатали. Пришлось целый день по киоскам бегать. Сколько смог — скупил, но не весь же тираж. Что теперь от жены будет?.. А как ее муж отреагирует?.. Он же мой друг? Хотя, как знать, жены приходят и уходят, а друзья остаются.

==========

Несмотря на то, что я все-таки опоздала, у моего начальника было веселое настроение.

—Зайдите ко мне, очень срочное дело,— сразу же пригласил он меня в кабинет, а когда дверь за мной захлопнулась, продолжил:— Ты этого еще не видела?

Он протянул мне газету. Я быстро пробежала по заголовкам — ничего интересного. Тогда он пальцем ткнул в фотографию внизу листа, где его женушка с моим дебильно-веселым мужем под ручку, прижимаясь друг к другу, выходят из ресторана. На снимке их счастью нет предела. У меня все внутри оборвалось. Вот же сволочь, я ему все годы... А он...

—Понимаю, понимаю. Я чуть было не побежал сразу же разборки клеить, но потом успокоился. Мы давно уже чужие люди, связанные только общей жилплощадью и штампом в паспорте. Каждый имеет право на жизнь. А они, по-моему, неплохо смотрятся, как ты считаешь?

—Ничего... Ничего. Теперь пусть только попробует хоть что-нибудь вякнуть, я ему это сразу молча на стол положу. У него же кроме подозрений ничего не будет, а это неопровержимая улика. Все что ни делается — делается к лучшему. Отольются Сивке Буркины слезы.

 

Вперед! Вперед! Лишь только бы не здесь и ненадолго!

LACRIMOSA

Придворный капельмейстер, композитор и скрипач архиепископа Зальцбурского Леопольд Моцарт страстно желал славы, но не мог создать ни одного значительного произведения. И тогда к нему пришел Дьявол...

Единственным гениальным произведением Леопольда Моцарта стал его сын — Вольфанг Аммадей. Легенда гласит, что за это маэстро пришлось уплатить дорогую цену: отдать Дьяволу то ли свою душу, то ли душу сына...

Ноябрьским вечером 1791 года гениальный композитор Вольфганг Аммадей Моцарт прослушивал свое последнее, еще незаконченное произведение — Реквием. Писал он его на одном дыхании. Писал по заказу. Во время исполнения одной из частей: Lacrimosa, это означает «полная слез», — слезы полились из его глаз неудержимым потоком. Через десять часов великого композитора не стало...

Необъяснимая тревога тупой болью саднила внутри меня. И еще где-то. Я лежала и никак не могла понять, сплю я или проснулась. Пропустив окружающий мир в щелочку между век, я смутно различила очертания знакомых предметов, размытые в сумеречном ноябрьском свете утра. Пробуждающееся сознание подстраивало струны остальных чувств, подготавливая их к новому дню, и они вдруг включились и зазвучали все разом. Я ощутила и холод, и голод, и запах гари, доносившийся с улицы в открытую форточку, и музыку... Наверное, от нее и исходила эта тревожность, вошедшая в душу украдкой, когда я была еще полусонной и совсем беззащитной. Музыка звучала тихо-тихо, почти неразличимо, и было невозможно разобраться, звучала ли она за стеной, или же родилась внутри меня... Никакое искусство не воздействует на меня так сильно, как музыка. Ни одно произведение не поднимает во мне такой бури чувств, как это. Lacrimosa dies illae.

Я не понимаю, какие обстоятельства могут заставить человека слушать Реквием на восходе солнца?

Помню, лет десять назад мы слушали Моцарта в Вене. Потом гуляли по стерильным улицам вечернего города, а музыка все плыла рядом со мной, обволакивая своей светлой скорбью. И вдруг на душе стало спокойно. Все мирские страхи и желания показались бессмысленными и мелкими, захотелось просто взять и улететь на небо. Я сказала Ему:

—На мои похороны не приглашайте оркестр. Проводите в тишине, а дома поставьте Lacrimosa.— И слезы полились из глаз. Я не хотела и не могла их остановить.

Боже, какая же я жестокая... Придумать такую пытку своим родным и близким! Впрочем, может так случиться, что и плакать по мне будет некому...

Чужая страна, чужой город, чужие люди... Все чужое... Скоро год, как я живу здесь. Я убедила всех, а главное, себя, что грех упускать такой случай, и мне необходима эта работа. Но так ли это? Работа та же, но платят гораздо больше. Это неправда, что здесь ценят талантливых, и что здесь — широкие возможности для творчества. Тут посудомойка получает в неделю столько, сколько у нас профессор за месяц. Не говоря уже о деятелях культуры...

Только Меня здесь нет... Печально, но я прекрасно понимаю, что Меня нет и Там. Я растеряла себя, частички меня разбросаны по всем городам, где жила, теряла молодость, а значит, оставляла себя. Всю жизнь я металась в поисках гармонии, мира и спокойствия, но в итоге все потеряла. И выходит, что смерть — самое гармоничное событие в жизни человека.

А Там сейчас — осень, и сипловатый ветер дует в подворотнях, и листья падают, и плывут в грязных лужах, и птицы улетают на юг. Но птицы улетают от невозможности остаться, улетают от собственной смерти, а не оттого, что в теплых краях лучше живется. И они всегда возвращаются, и их ждут, и нет ничего такого, что могло бы заставить их задержаться.

Каждый раз, когда я улетала, я знала, что меня тоже будут ждать. Будут ждать и гулкие подворотни, и тихие улочки, и мой двор, и мой дом, и мои любимые люди. Пусть я растранжирила свое тело, мотаясь по городам и весям, но душа моя навсегда отдана тем, кто остается и ждет. Но почему же, когда я возвращалась к ним и воссоединялась со своей душой, мне становилось неуютно и тесно? Потому что я уже привыкла жить БЕЗДУШНОЙ — так намного проще и удобней. Поэтому через месяц-два снова улетала...

Жуткая музыка. Раньше я не могла сдерживать слезы, если звучало Lacrimosa, но теперь я разучилась и плакать. Только комок подкатывает к горлу — а слез нет... И если бы сейчас ко мне пришел Дьявол, то сделка бы не состоялась: и продавать-то нечего, да и мне ничего не нужно. А может, я когда-то уже продала свою душу, но это просто не зафиксировалось в памяти?..

А в это время Там один человек долго и бесцельно бродил по городу. На улицах было торжественно, последние листья падали на чистые мостовые, и люди ходили удивленные и притихшие, наслаждаясь последними теплыми деньками. Уже многие годы он не видел города, не видел осени, не замечал улетающих птиц — он был занят только двумя вещами: РАБОТАЛ и ЖДАЛ... А сегодня понял, что это будет его последняя осень. Он работал врачом двадцать лет и поэтому знал, что надеяться ему не на что.

Возвратившись домой непривычно рано, он достал компакт-диск, с обложки которого на него глянули печальные глаза Моцарта.

—Как же она сказала тогда, в Вене? «Не надо оркестра. Проводите меня в тишине, а дома поставьте Lacrimosa...»

Реквием закончили ученики Моцарта, но за готовым произведением никто не пришел. Денег на похороны не было, и величайшего композитора похоронили в общей могиле с бродягами и нищими. И до сих пор никто на Земле не знает, где же покоится прах гения.

Так, чья же душа пошла в уплату за гениальность?

У меня есть только три недостатка: ум, красота и скромность. Но с ними я давно смирился.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Мне все чаще приходит в голову мысль, что я родилась не в то время и не в том месте. Я хотела бы жить лет двести — триста назад, когда еще честь и совесть были в почете, когда не было такого жуткого падения нравов, когда не царили ложь, предательство и измена. Я смогла бы быть счастливой в то время. А сейчас, разве можно, хоть одного человека назвать человеком? Когда все продается и все покупаются, начиная от наших политиков, кончая самым последним бомжом. Каждый готов за тридцать серебряников продать и Христа, и душу, и мать с отцом, и ребенка. Чем больше я живу и смотрю на людей, тем чаще хочется закрыть глаза и бежать на все четыре стороны. Но везде — люди, и везде одно и то же. Та же ложь, то же предательство...

Да и что можно говорить о тех, кого видела только раз в жизни? Они с первого взгляда вызвали чувство, если не раздражения, то отвращения. Но когда жизнь преподносит страшные удары, да еще от кого — от лучшей подруги...

Позавчера я окончательно потеряла веру в людей, и теперь ничего не понимаю в этой жизни. Все мои установки и принципы летят псу под хвост. Вот тебе и подруга! Откуда не ждала — получила нож в спину. Вторую ночь не могу уснуть, никак не отойду от этого удара. Всё, всё летит к чёрту. Как же так можно? А я ведь ей верила, больше чем самой себе...

Подруги... Это так здорово и романтично! Подруга — это тебе не мужчина, о котором надо заботиться, растить его детей, делить с ним постель. Подруга — это святое, если, конечно, ты выбрала на эту роль настоящего человека. Но если между подругами происходит разлад, то последствия непредсказуемы. Правильно говорят, что злейший враг — это бывший друг.

С первого курса мы вчетвером учились в одной группе: две воронежские девочки и две приезжие, и почти все свободное время проводили вместе. Потом наша компания стала потихоньку распадаться: у каждой появлялись новые интересы, новые друзья. Я тоже не отставала. А к концу учебы все оказались либо замужем, либо перед самым замужеством. Вскоре, жизнь нас раскидала по всему Союзу, у всех появились дети, семьи. Прошло почти семь лет, пока мы смогли, наконец, все вместе собраться.

Но радость встречи омрачилась такой новостью, что мне кажется, лучше бы мы и не встречались вовсе. Я всегда гордилась нашей компанией, и всем говорила, что несмотря на все тяготы студенческой жизни: скитания по квартирам, по общагам, оторванность от родного дома — мы не опустились, как некоторые, а оставались на высоте. Сколько раз я рассказывала родителям и мужу о том, как мне повезло встретить единомышленниц, чистых и невинных, как ангелы! А теперь мне так стыдно перед мужем! Он ведь тоже всё слышал. А что он подумал? Как воспринял эту страшную вещь? Я не только спросить, я теперь в глаза ему боюсь глянуть. Вдруг он скажет: «Что ж, ты, дорогая, мне плела всё время? Все уши прожужжала своей чистотой и порядочностью. Может, ты тоже такая?» Это будет, вообще, конец света.

Нет, я конечно понимала, что верить людям надо только в крайнем случае, но если тебя предает даже подруга... А я иногда считала, что она даже лучше меня: умнее, постояннее, сдержаннее, никогда не болтает попусту. Как я могла так ошибиться! Она же подорвала не только свою репутацию, не только мою, но и всех наших девчонок.

Как же теперь учить моих детей отличать невинных агнцов от волков, одетых в овечьи шкуры? Нет, это невозможно. Если бы мне кто другой об этом сказал, ни за что бы не поверила. Но когда она спокойным таким тоном заявляет... Я чуть со стула не упала, чуть сквозь землю не провалилась от стыда.

Теперь я не верю никому, даже, может быть, самой себе. Живет рядом с тобой человек, которого ты вроде бы знаешь, как облупленного. Но выясняются некоторые обстоятельства, и он оказывается совсем не таким, каким ты его себе представляла.

А как она спокойно произнесла эти слова... Но для меня это было равносильно признанию во всех смертных грехах. И даже тень этого греха легла на меня невыносимым грузом. Ведь она, очернив себя, забрызгала грязью и нас:

—Да, я тоже как-то пробовала курить. В общаге с девчонками с филфака пару раз баловалась...

Значит, она курила... Какой ужас! Значит, может выясниться, что она и пила — «баловалась», и спала со всеми направо и налево. Знаю я все. Стоит только ступить на скользкую дорожку, и не заметишь, как скатишься на самое дно. Как же я в ней ошиблась! Как же так можно...

Когда на душе скребут кошки — может, это кто-то плачет над моею могилой.

К А Л И Ю Г А

Способность забывать — самое яркое свидетельство совершенства человеческого мозга. Забывается все: и горе, и радость, и события, и люди... Человек уходит. Сначала, кажется, что образуется зияющая дыра, которую ничем невозможно ни заполнить, ни закрыть. От нее веет смертельным холодом и бесконечной пустотой. И самому очень хочется лететь вслед в эту бездонную пропасть, раствориться во Вселенной, не быть... Время мучительно тянет нервы, но каждый миг работает на забвение. Ряды постепенно смыкаются, дыра затягивается. Все проходит...

Ничего не проходит... Что у меня осталось от НЕЕ? Старое треснутое зеркальце, ключ от квартиры, в которой живут чужие люди, и красный кубик от детской игры, смотрящий на меня белыми точками-глазками, бывшими когда-то черными. А воспоминания... Лица я совсем не помню — так что-то смутное иногда возникает во сне. Голос, вообще, невозможно сохранить в памяти, как и запах... Впрочем, от внешности и голоса остались хотя бы какие-то жалкие отпечатки: фотографии, на которые я никогда не смотрю; магнитофонные записи, которые я никогда не слушаю, а от запаха НИЧЕГО. НИЧЕГО — это так безнадежно.

Почему из той жизни у меня сохранились только эти три предмета?

Зеркальце — старинное, в дорогой резной оправе с камушками. Она носила его в сумочке и доставала через каждые полчаса, когда мы были где-то вне дома. Наверное, ОНА очень любила себя, и ей необходимо было видеть свое отражение как можно чаще. Когда ОНА улыбалась, смотрясь в зеркальце, я думал, что ОНА, все равно, не знает правды о себе. Отражение также лживо, как и фотография, хотя фотография статична, а с отражением можно обмениваться гримасами. Но однажды зеркальце упало. Неожиданно оно выскользнуло из ЕЕ рук, эхом пронеслось горькое "Ах!" Я бросился поднимать его и увидел, как жестокая трещина обезобразила маленький изящный предмет. Я протянул ЕЙ ЕЕ зеркальце с виноватым видом, как будто, я сам разбил его. ОНА накрыла его ладошкой и сказала, что смотреть в разбитое зеркало нельзя — душа разобьется на столько частей, сколько получилось осколков. Я пообещал вставить в оправу новое зеркало, но так и не сделал этого. Зеркальце с трещиной осталось у меня и разбивает мою душу на две части всякий раз, когда я смотрю в него. Одна часть души улетает в прошлое, а другая вынуждена жить настоящим.

Ключ... Я доставал его и сжимал в левой руке где-то на середине дороги к дому. Даже зимой он согревал мне сердце как магический амулет. Я всегда открывал дверь сам, даже когда видел свет в окнах и знал, что ОНА ждет меня. Я бы сгорел от нетерпения, позвонив, представляя, как ОНА идет по длинному коридору, чтобы отпереть замки, и делает это только после пристального взгляда в глазок. Я с благоговением вставлял ключ в замочную скважину и с наслаждением поворачивал его, относясь к такому обыденному действию как к священному. Разве мог я выбросить этот ключ потом, когда появился этот дом и привратник, распахивающий дверь при виде моей машины, въезжающей во двор.

А этот глупый глазастый кубик мне дороже вех напоминаний о НЕЙ. Я не знаю, когда ОНА придумала эту игру. Она жила, поглощенная какими-то важными внутренними проблемами, с которыми всегда боролась в одиночку. Вопросы повседневной жизни раздражали ее за то, что отвлекали от внутренней работы, и казались ей незначительными. Когда ЕЕ спрашивали о чем-то казавшемся ей неважным, ОНА, просто теребила в руке кубик, сжимала его, а потом раскрывала ладонь и говорила "да" или "нет" в зависимости от количества точек на верхней грани. Я так и не проник в ЕЕ систему, она была значительно сложнее, чем чет-нечет. Со временем я стал видеть кубик в ЕЕ руках все реже и реже — наверно, внутренние проблемы постепенно решались. Как-то раз я нашел его на полу, закатившимся под диван. Я спрятал его в карман и иногда прибегал к его помощи, когда от меня ждали ответа на вопрос, решение которого было для меня безразличным.

Зачем я храню эти три предмета? Самое прекрасное свойство человеческого мозга — способность забывать. Я даже не могу вспомнить тот миг, когда ОНА ушла из моей жизни, просто, однажды, почувствовал ПУСТОТУ. Иногда мы встречаемся, чаще за завтраком, иногда за ужином, иногда вместе бываем где-нибудь в общественных местах или ходим в гости, но и там я быстро теряю ее из вида.

Маленькое разбитое зеркальце, ключ от квартиры, где теперь живут чужие люди, кубик от детской игры с точками, с которых слезла черная краска — они гораздо больше напоминают мне о НЕЙ, чем тот человек, что живет сейчас со мной в одном доме...

Я долго верчу кубик в руке. Разжимаю ладонь. Смотрю на верхнюю грань — опять один... Калиюга...

Я, конечно, умею добиваться всего сам. Но если Бог существует, то он обязан мне помогать.

LOVE IS...

МАША-ЖЕНЕ

Привет!

Я, конечно, редкостный поросенок, потому что так долго тебе не писала. Но знаю, ты меня поймешь. Даже Париж не смог задавить мой жуткий депрессняк: замучила «тоска по ностальгии», одиночество, оторванность от дома, дочери. Я даже не замечала всех прелестей, выгод и радостей импортной жизни. Сидела, как сыч, в гостинице, потому что пойти или поехать куда-то одной было боязно — язык, как оказалось, знаю недостаточно. Все время мучили мысли о собственной ненужности и затерянности в этом мире. Вокруг все были холодны и враждебны. Первые две недели показались мне вечностью. Но сейчас уже немного отошла.

Конец осени. Я в Париже. Хожу по его улицам, знакомым по фильмам и романам, но воспринимаю их, как декорации. Я переселилась в общежитие для научных сотрудников, где сразу влилась в русский мирок, обособленный от иностранной жизни. Контингент подобрался обычный, никто умом и оригинальностью особо не выделяется. Радует отсутствие политизированности, надоевших разговоров о трудностях бытия и отсутствие озабоченности, выпирающей из каждого нашего. Ко мне относятся хорошо — я в центре внимания.

Только здесь я поняла, как устала за последний год, сколько сил бездарно потрачено. Теперь можно дать себе поблажку: спать столько, сколько хочется, работу планировать по собственному усмотрению и сбросить с себя груз лишней ответственности. Днем иногда хожу на лекции или в библиотеку, а вечером мы все собираемся за чаем или за бутылкой вина: рассказываем о себе, обсуждаем вопросы духовного, общечеловеческого плана. В общем, это жизнь для белого человека. Кроме того, в комнате — современная обстановка: огромное зеркало, стильная мебель. Класс!!!

Среди новых знакомых я выделила двоих: Диму — физика из Питера, и Бориса — музыканта из Житомира. По-моему, я им обоим нравлюсь.

Других новостей пока нет.

Целую. Твоя Маша. 20 октября.

P.S. Извини за такой страшный конверт — они здесь жутко дорогие. Поэтому письмо передаю с оказией в Москву.

==========

МАША-ЖЕНЕ

Привет из городу Парижу!

Как хорошо, что у меня есть ты, и я могу с тобой поделиться своей радостью. В последнее время все так закружилось: я не работала, не писала, даже домой редко звонила — я любила. Я тебе, кажется, писала о Диме. Он здесь уже давно — почти пол года. Ты не представляешь, какой он хороший, нежный, ласковый, тонко чувствующий и понимающий меня человек. Но очень несчастен в семье. Когда к нему на неделю приехала жена с детьми — это был кошмар, и он окончательно решил развестись. Его жена — монстр, она — как из другого мира. Эта на редкость бесчувственная женщина эксплуатирует моего Диму, как только может. Да с ней, по-моему, нельзя и дня прожить! А за те восемь лет, которые он с ней промучился, ему четырежды Героя Советского Союза можно присвоить. За два года — Герой.

Дима так нуждается в заботе, ласке, нежности, и я, как могу, даю ему все это. Он же не позволяет мне впадать в уныние, даже тогда, когда у меня наступает очередная черная полоса. Рядом с ним я чувствую себя счастливой — я свободна делать все, что хочу.

Часто размышляю, и с ним вместе тоже, над тем, что надо человеку для счастья, откуда у нас привычка и потребность чувствовать себя несчастными, жалеть себя. Но нельзя только анализировать, надо жить, иначе на жизнь не останется времени. Но жить только чувствами недостаточно, мне необходимо дело, нужно реализовываться как личность еще в чем-то. Два месяца я не работала, и чувствую — чахну от «семейной» жизни. С работой я здесь не на месте, никому не нужна, а хочется конкретного дела.

И еще одно я поняла: раствориться в другом человеке — это не для меня. Я откровенна, делюсь с Димой всем, что его интересует. Но считаю, что у каждого должен быть свой мир, где он может сам принимать решения, сам его строить. Тогда есть чем интересоваться другому, тогда твоя собственная личность не теряется, и остается уважение и восхищение.

Мутно написано, но так трудно передать все это словами. Человек (я) должен отражать себя самого в этом мире, а для этого нужно хоть какое-то время думать о себе, а не о других. В нынешней моей ситуации есть грустная нотка. Я должна научиться не страдать и не воспринимать будущее расставание как безвозвратную потерю. Дима останется здесь работать по контракту, а я должна буду уехать домой. Слишком много проблем. И я не хочу висеть на его шее, когда его будущее не определено. Впервые в жизни я отпускаю ситуацию: он мужчина — пусть решает сам. Как Бог даст... Но иногда из-за этого на меня накатывают приступы меланхолии и чувство потерянности. Была бы я очень сильной женщиной, тогда бы —другое дело!

Спасибо, ты есть у меня, и я смогла сказать тебе то, о чем боюсь признаться сама себе. Жду письма. Поздравляю с Новым годом!

Всего-всего-всего тебе! Целую. Твоя Маша. 18 декабря

==========

МАША-ЖЕНЕ

Привет!

Скоро уезжаю домой! Как бы я хотела здесь остаться, остаться навсегда. Но есть дом, есть семья, то есть дочь... О родителях еще надо заботиться, семью брата-алкоголика поднимать... Кто это будет делать, если я здесь останусь? Да и работы по специальности не найти. А идти официанткой в арабский ресторан... Как ты представляешь себе такое? Хотя денег хватит и на двоих, но специальность забудется, и я просто не смогу. На своей кафедре мне обещали дать хорошую работу по возвращении. Даже не знаю — просто рвусь на части.

И Димка ничего не хочет решать... Если бы ты знала, как я его люблю! И он тоже, я это знаю точно. Совсем недавно, недельки полторы назад, после какой-то пьянки, я лежала, а он сидел рядом, гладил меня и говорил ласковые слова, наверное, думая, что я в отрубе и ничего не слышу.

Какой он беспомощный и непрактичный. Он полностью посвятил себя науке, своей дремучей физике. Я ему рубашки покупаю, по барам и дискотекам вожу, на экскурсии всякие разные. Как я смогу без него жить?! Нет никакой возможности остаться. Что же мне садиться вместе с дочкой на его шею, вдобавок к его жене и детям? Я себе такого позволить не могу. Пройдет срок, контракт у него закончится, может, тогда мы и будем вместе, а пока — никакой перспективы.

Приеду, покажу тебе столько фотографий — четыре полных альбома получилось. Нашу жизнь нельзя даже сравнивать с парижской. Тут все направлено для человека, не так как у нас. Здесь даже я чувствую себя человеком, хотя и мешают языковые трудности: понимаю почти все, а сказать то, что думаю, не получается. Маловато, все-таки, практики. Ведь чаще общаемся в своем кругу, и, конечно же, на русском.

Не буду тебя больше нагружать, приеду, все расскажу в подробностях. А пока, целую! Ответ не пиши — не успеет.

Восьмого Марта жди в гости. Твоя Маша. 22 февраля.

==========

ДИМА-ИВАНУ

Здравствуй, Ванька!

Извини, что долго не писал — совсем времени не было: то контракт оформлял — по разным инстанциям раз двадцать по кругу гоняли, то Машка затаскала по всяким развлекушкам-свистопляскам. Как же меня достали эти бабы! Чуть стоит приблизиться, сразу давай допытываться: «Ты меня любишь? Скажи, ты меня любишь?» — Щас-с-с-с-сс! Разогнался, аж спотыкаюсь. От одной отделаться никак не могу — другая, точно такая же, охомутать хочет.

По-моему, все они, в смысле бабы, одинаковые: «Мне, мне, мне... Дайте таблеток от жадности... И побольше». А сами взамен что могут дать? Секс? Так и на это неспособны, лежат как бревна, ждут чего-то, постанывают, а сами даже поцеловать не умеют. Как девчонки-первоклассницы. Не говоря уже про что-то другое, даже поговорить не о чем. Скукотища. Эта Машка только в заботе неуемной и неуместной на все способна. Достала!.. Скорее бы она отсюда сматывалась... Новые приедут, может, кого поприличнее найду. Даже искать не надо будет, только выбирай. Все равно, одно и то же. Привыкли, если мужик без жены, значит, неухоженный, значит, заботиться надо о нем, как о бестолковом ребенке. Хотя их самих, как маленьких детей, надо не только утешать, оберегать, но и обеспечивать.

Ладно, хватит о бабах. Напиши, как вы там живете? Как общие знакомые? Что за время пошло, никто не хочет жить в счастливом семейном счастье. Все разбегаются, думают, лучше чего найдут. Ты еще со своей не надумал? Хотя жена, она в хозяйстве сгодится, если только не пилит сильно. Моя разводится, думает алиментов больше получит, но пока я здесь, может, и получит, а вернусь — там видно будет. Я тебе одно скажу: и с ними плохо, и без них не охота.

Все, пока! Пиши! 21 февраля

 

Что творится в моей душе? Не дай Бог узнать самому.

ОБИДА

Люди, которые нанесли нам когда-то обиду, живут в нашей памяти гораздо дольше, чем те, которых обидели мы. Вернее, живут не они, а сама Обида, покрытая порой отвратительными воображаемыми наростами, или раздутая изнутри до сверхразмеров. Обида на кого-нибудь обязательно присутствует в душе каждого, как неотъемлемая составляющая гаммы чувств, необходимых для существования человека. Обидчик же — вещь второстепенная, это только причина возникновения Обиды. Поэтому ни один из нас не знает, в скольких душах мы посадили ростки обид, и даже не задумываемся об этом, культивируя свои собственные переживания на этой почве...

Наш отдел — нечто вроде женского клуба. На словах все клянут эту надоевшую работу, необходимость рано вставать и отсиживать долгие восемь часов на одном месте, но, наверное, ни одна из нас не согласится расстаться с подобным образом жизни. Во истину, «привычка свыше нам дана...» Нашим женщинам только бы ухватиться за какую-нибудь темку, и они раскрутят ее по полной программе. Сегодня говорили о первой любви. У Татьяны влюбился сын. Она очень боится, как бы ее мальчика не обидела какая-нибудь стерва и не нанесла бы ему травму на всю жизнь. Сотрудницы оживленно сочувствуют и радуются поводу посудачить. Ну, посыпалось... Интересная тема — первая несчастная любовь. Боже, страсти-то какие! Сколько литров слез выплакано, сколько страниц дневников исписано, сколько обид до сих пор живет в душах! Где вы теперь, бессердечные возлюбленные наших женщин, бросившие их в рассвете их первой любви! Сколько раз приходилось мне слышать о целых лавинах чувств и расстройствах по поводу неразделенной и отвергнутой любви. Но никто и никогда не рассказывал о том, как он, или она, бросили хоть кого-нибудь, отвергли искреннюю и великую любовь.

Где ты, моя первая любовь? Она ведь тоже была несчастной! Были и слезы, и дневники, и бессонные ночи... Мне было так жалко, и обидно, что все у нас так получилось. Наверное, я так сильно любила, что невозможно было выдержать столь тяжелую и ответственную ношу. К тому же, семнадцать лет — не возраст, чтобы наваливать на себя какие-либо обязанности — вся жизнь впереди. Впереди лучшие дни, лучшие встречи...

Я часто вспоминаю десятый класс. Тогда я не ходила по земле, а летала. Мне он так сильно нравился еще до нашего знакомства, да и не только мне одной. Когда Дима выходил на школьную сцену со своей гитарой, все девчонки по нему с ума сходили. А когда он обратил на меня внимание, и мы начали дружить, я долго не могла поверить своему счастью. Весь мир расцветился для меня яркими цветами, и последний учебный год пролетел, наполненный шорохом чистых крыльев первой настоящей любви. Для меня все было решено — мы пойдем по жизни рука об руку, деля поровну радости и горе, как пишут в романах. Хотя я до сих пор не знаю ни одного романа о такой любви, которую хотела бы пережить в жизни.

После выпускного мы стали встречаться все реже и реже. Я звонила ему домой, он отговаривался подготовкой к экзаменам, потом экзаменами, усталостью после них... Я ничего не понимала. Страдания навалились на меня, мысли разбивались одна об другую, а мне тоже надо было поступать в институт, то есть выполнять программу, сформированную в моем сознании в течение всей предыдущей жизни. И мы поступили в разные вузы, потому что у каждого была своя программа и свои дороги, пролегающие через соответствующее высшее образование к неомраченному светлому будущему. По-видимому, по своей дороге он хотел идти легко, ничем и никем не обремененный, поэтому меня и бросил.

==========

Я страдала три года. К четвертому курсу в программе произошли кое-какие корректировки. Я смирилась с тем, что можно жить и без любви, увидела, что тысячи людей живут друг с другом без восторгов и взаимности. И совсем необязательно разрываться в желании возвратить хоть на миг то состояние полета, которое Сожаление и Обида сделали невозможным, неподъемными гирями повиснув у меня на душе.

В это время уже многие девушки с нашего курса начали выходить замуж. В одной очень и очень популярной песни из моего детства пелось: «В жизни всему уделяется место, рядом с добром уживается зло, если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло...» Я думаю, что Сергею абсолютно не за что на меня обижаться. Я ему ничего не обещала, я просто смирилась с его постоянным присутствием рядом с собой. А если невеста уходит просто так, ни к кому, то тем более, это вовсе не должно быть обидно.

После знакомства с Сергеем мне показалось, что моя собственная Обида на несостоявшуюся первую любовь стала уменьшаться. Как будто тонкой иголочкой проткнули воздушный шарик, и он стал медленно освобождаться от распиравшего его воздуха. Я уже вспоминала о своем обидчике без боли. Правда, мне иногда рисовалась наша встреча лет через десять-пятнадцать, и представлялось, как мы оба, умудренные опытом, спокойно посожалеем о прошлых временах и сознаемся друг другу, что они были лучшими в нашей жизни.

Только все вышло совсем по-другому. Намечалась грандиозная вечеринка по поводу какого-то незначительного праздника. Сергей пригласил меня к себе, сказав, что будет чрезвычайно весело и шумно, ведь соберутся все...

Вместе с небольшой компанией первых гостей я в первый раз переступила порог того дома, который вскоре мог стать моим. С одной стороны, я испытывала интерес, а с другой — какой-то внутренний страх, который всегда охватывал меня перед тем, как решиться на что-то важное и очень ответственное. Чего я ждала от его дома? Даже не знаю. Во-первых, это было простое желание познакомиться с устоями и укладом жизни его семьи и его самого. То, что я увидела, несколько разочаровало меня: несмотря на то, что квартира была раза в полтора больше моей, жизненного пространства было также мало. Посреди комнаты стоял огромный стол, из углов выпирали размашистые кресла, книжный шкаф был забит новыми томиками знакомых подписных изданий. Однако, все это говорило еще и о том, что, если я смогу найти общий язык с его родителями, или они не будут сильно вмешиваться в нашу жизнь, то, может быть, я ничего и не потеряю, выйдя замуж... Но приобрету ли? Вот это вопрос.

Собирали стол, собирались гости. Я с воодушевлением хлопотала и чувствовала себя почти полноправной хозяйкой. Когда в очередной раз я выскочила из кухни и бросила мимолетный взгляд на новую порцию гостей, то вдруг застыла, как парализованная... Я увидела Диму...

Видеть их вместе и быть с ними обоими рядом — это было выше моих сил, и я не нашла ничего лучшего, как спрятаться в ванной. Обдумывая, как себя вести в сложившейся ситуации, я невольно стала сравнивать их между собой. Я не могла понять почему, но вдруг образ Сергея стал рассыпаться, его квартира стала совсем чужой, а он сам стал далеким и незнакомым. Непонятно, что мне здесь делать? Если в Диме меня что-то всегда неотвратимо притягивало, что-то отталкивало, то Сергей, как оказалось, мне был просто безразличен. Дима со своим стремлением к полубогемому свободному образу жизни пугал меня, но как человек... Это был мой человек. Казалось, что проживи я с Сергеем много лет вместе, он все равно не стал бы мне ближе, чем Дима после трех лет разлуки, после той обиды. Трудно передать словами то, что кипело у меня в душе. Я потихоньку взяла свои вещи и, не одевшись и не сказав никому ни слова, незаметно исчезла...

После той вечеринки Сергей несколько раз приходил, звонил... А я даже не удосужилась объяснить причину нашего с ним разрыва. Да разве можно объяснить человеку, что он просто не тот, кто нужен мне... Есть только одно чувство, ощущение, идущее из глубины души: это не ОН. А где же ОН?

ОН появлялся несколько раз в моей жизни под различными именами, с различной внешностью, но всегда оказывался совсем не таким, каким бы я хотела его видеть. Я понимала это слишком поздно, и очередная обида поселялась надолго в моем сердце. Но сейчас не об этом. Сколько страданий принес мой уход Сергею? Какой груз оставила я в его душе? Этого я никогда не смогу узнать. Даже если увижу его и спрошу напрямую. Все равно, соврет. А может, он до сих пор меня любит? Кто знает...

Недавно по телевизору я видела Диму, он выступал на каком-то бардовском фестивале. Боже, как он постарел: худющий, глаза впалые, волосы седые, голос хриплый. Да и песни его мне не понравились — в студенческие годы он был гораздо талантливее. Неужели, с этим человеком я мечтала прожить всю свою жизнь?

А кто сумел разложить по полочкам совесть? Неужели только десять заповедей, которых никто и не знает, определяют то лезвие бритвы, по которому приходится идти по жизни?

РАБОТА НАД ДУШОЙ

Я долго держалась и не позволяла себе распускаться. Но недавно не выдержала — сорвалась. На работе нагрубила коллеге, поссорилась с родителями, наорала на дочь... Все выходные я проревела. Даже думать не было ни сил, ни желания. В воскресенье вечером, я попробовала взять себя в руки и решила с понедельника, наконец-то, заняться собой, приступить к сознательной работе над своей израненной душой.

Родители с детства приучили меня серьезно относиться к любому делу. Отец идеализировал всякую работу, которой занимался, он уважал людей деятельных, созидающих. Он считал, что труд должен рассматриваться не только с точки зрения его выгодности, но и приносить радость. И действительно, он получал удовольствие и от написания своих скучных научных статей, и от покраски ворот на даче. Он старался все доводить до совершенства, и это ему порой удавалось. Отец вложил в меня сознание того, что высшее предназначение человека — жить и действовать на благо других. Но я существовать с таким сознанием больше не могу. Всё, надоело! Не могу и не хочу все за всех решать. Почему я всегда и везде крайняя? Я хочу жить для себя и ради себя.

Легко жить, когда ты знаешь, что мир построен по законам иерархии. При этом всегда есть кто-то выше тебя, а значит, авторитетнее, умнее, опытнее. И этот кто-то, при благоприятных обстоятельствах, может подсказать, помочь, взять на себя ответственность... Ответственность за что или за кого? За меня? Да, приходишь к нему, пытаешься объяснить свою ситуацию в двух словах, ведь этот человек очень занят, а он, то ли из своего богатого опыта, то ли из желания, чтобы ты побыстрее отстала, ставит диагноз и прописывает рецепт. И тогда уже твое дело: принимать ли это лекарство или искать другое средство или другого, более авторитетного, человека.

Наиболее остро понимаешь это, когда сама становишься этим кем-то, к кому обращаются, кому жалуются, с кем советуются и ждут помощи... Объяснять другим соподчиненность жизненных процессов, причинно-следственные связи событий и поступков, когда сама плутаешь в дебрях собственной души... Плюс настроение, плюс самочувствие...

На-до-е-ло! Недавно одной даме посоветовала, от которой муж собирается уходить, не препятствовать естественному ходу событий, но контролировать его исподволь. (Ход событий, не мужа, конечно. Разве мужей теперь проконтролируешь?) Только он все равно уйдет. Я бы от такой тоже ушла...

Чтобы лучше понять человека, его нужно соотнести с каким-нибудь образом. Часто люди бывают похожи на животных: увидишь в человеке, например, медведя, и уже знаешь, как с ним надо разговаривать, или уловишь лисьи повадки — и сразу же настораживаешься. А иногда человек походит на растение: ухоженное комнатное или дикое, своенравное степное, или просто на траву, растущую без особых причуд там, где Бог на душу положит. А мне нужно быть камнем, бесстрастным и мудрым, спокойно и свысока взирающим на все вокруг. Но иногда даже камни плачут и рассыпаются в пыль от непомерного напряжения или трескается от постоянно неблагоприятных погодных условий.

Я устала быть камнем. Как бы все удивились, узнав, что под внешней сдержанностью кроется такая непомерная внутренняя претенциозность, что я сама не могу ее обуздать. Я хочу счастья! Я не знаю что это такое, но точно знаю, что у меня этого нет. А я хочу, поэтому и плачу сутками и страдаю годами.

Нужно поработать над своей душой. Проанализировать свои эмоции. Рецепт-то есть — принять все: себя, жизнь, работу — такими, каковы они есть, и научиться получать от всего этого удовольствие. Все-то я знаю, только своими собственными советами и не умею пользоваться, потому что не на кого возложить ответственность за точность диагноза. Для других легче и диагноз ставить, и рецепты давать: все равно, чужая жизнь, чужие проблемы. А ответственность? Кто с меня спросит? Для себя же — одна проблема - один рецепт, другая - совсем другой, третья - третий, но, к сожалению, они не всегда годятся для применения, особенно одновременно. Было бы всё так просто, как в книгах написано, тогда и жизни бы не было. Кругом были бы одни роботы: без чувств, без эмоций, без срывов. Наверное, все мои советы годятся только для покойников — для живого человека не существует никаких рецептов. По себе знаю: если бы было средство, как стать счастливой, — давно бы уже сама применила и жила бы счастливо.

Все! Займусь собой. Надоело мне работать над чужими душами. Скоро начнется прием, и я забуду о своих проблемах, окунусь с головой в чужие страхи, желания, волнения и заботы.

—Психолог здесь принимает? — в дверном проеме показалась озабоченная житейскими проблемами голова очередного пациента.

—Подождите, прием начнется ровно в десять,— и подумала: — «Есть еще пять минут подумать о себе».

 

Очень часто наши беседы напоминают разговор двух телевизоров, работающих на разных программах. Хотя моя программа гораздо интересней.

ХУДОЖНИЦА

Мне часто приходится смотреть на потолок. И всегда он раздражает меня своей белизной. Очень хочется взять какую-нибудь краску (сегодня, например темно-фиолетовую) и прочертить по нему полосу по диагонали. Потом один треугольник закрасить тем же цветом. Будет очень красиво.

Цвет морской глубины и цвет чистоты. Бездна и истина. Грех и очищение. Погружение и воспарение. Очень символично!

Шторы тоже нужно заменить: слева повесить белую, справа — фиолетовую. Почему никто не додумался так украшать помещения? В жилых домах, может быть, это и надоест, но здесь в гостинице, где люди живут недолго... Я представляю комнату, раскрашенную в голубое со светло лиловым, где можно отрешиться от реальности, утонуть в грезах и раствориться в иллюзиях. Или темно-голубую с белым — я бы мечтала бы там о неведомых далях, о светлой чистой новой жизни. В комнате васильково-голубой со светло-желтым невозможно быть грустным, в ней можно творить, забывать о проблемах и слушать Моцарта. А кому-то понравится темно-коричневое с белым. Земное и вечное.

Почему душе так хочется высокого! Особенно ночью. Когда возникает вдруг это чувство внутренней неудовлетворенности, кажется, что уйти из этого мира вовсе не грешно, не страшно, и пора уходить...

Все эти жуткие наказания за самовольный уход придуманы кем-то, чтобы задержать человека в этой жизни и заставить терпеть лишние муки... Может мне уйти в монастырь? Отказаться от внешнего мира. Но не утону ли я во внутреннем? Нет, не должна бы. Я буду погружаться в себя до тех пор, пока не нащупаю истину. А где она истина? Кто знает?

Пока я плыву по жизни, не сопротивляясь течению, в каком-то фатальном смирении. Все, что случается со мной происходит как бы помимо моей воли. Идет процесс, заведен механизм. Мудро ли он устроен или бестолково судить не нам. Любые мои стремления изменить что-нибудь будут раздавлены всей мощью того Глобального желания, которое создало этот мир. Чье бы оно ни было, но этот Он — большой мизантроп. Мне кажется, что у одних людей этот Он сидит внутри и диктует, что нужно делать, выдавая свои желания за их собственные. А другим, дано право выбора, но ситуация всегда складывается таким образом, что выбирать приходится решение только из одного варианта. Вот и получается, что мы все завязаны на процесс...

Все! Надо пробовать вырваться. Уеду на Север, в Сибирь, на Дальний Восток... Хочу посмотреть на все по-новому. Неужели невозможно сломать это нудное течение моей постной жизни? Буду вести дневник, записывать свои впечатления, выдумывать... Выдумывать, правда, можно и никуда не уезжая...

Клиент скоро проснется. Странный он — заплатил за всю ночь, сказал, что привык спать только с женщиной. Спать — в буквальном смысле этого слова...

А если посредине потолка нарисовать темно-зеленый квадрат с размытыми краями, а остальное пространство сделать светло-лиловым?

 

Не понимаю этот мир! Либо все сумасшедшие, либо мне это только кажется.

Л Ю Б О В Ь

Нет, не передашь словами, что я к нему испытываю. Сказать просто «люблю» — это значит — ничего не сказать. Сказать «восхищаюсь» — мало и не то... «Преклоняюсь» — да, но не только... Он ослепителен и... единственный мой. И никому я его не отдам... Мы встретились на вечеринке. Он очаровал меня с той первой секунды, когда наши взгляды пересеклись. Не понимаю, чем он меня околдовал. Нет, не красотой своего тела — тогда этого не было заметно, не импозантным внешним видом — он был одет слишком обычно, как все. Но его заинтересованный взгляд вселил в меня надежду, что именно он может меня понять.

==========

Всю ночь за бутылочкой сухого вина мы говорили. Говорили обо всем: о жизни, проблемах, мире, понимании... И чем больше мы говорили, тем ближе становились друг-другу. Нет, он ко мне не приставал, просто, он не мог себе этого позволить. Мы сближались душой и разумом. Нам выпал шанс, тот единственный шанс, когда можно поймать Синюю птицу Любви и Счастья. Не потерять первое впечатление, желание, первый импульс любви.

Есть человек, и только он — один такой на всей Земле. Единичный экземпляр. Другого такого никогда не было, нет и не будет. И он для тебя самый близкий и единственный. Встретились два человека, и у них появляется та нить, которая связывает, если не навеки, то очень надолго. Жаль, ночь оказалась такая короткая, мы не хотели расставаться ни на минуту, ни на секунду. Но дела, работа...

Почему человек вынужден тратить драгоценное время на работу, когда он молод? Он получает право на отдых, когда тот ему совсем не нужен. Утром пенсионер автоматически встает, чтобы идти на работу, а идти некуда, и эта за многие годы выработанная привычка только мешает жить и мучает сознанием собственной ненужности. И заняться больше нечем, потому что ничего другого уже не можешь, да и желаний никаких нет.

Следующий вечер и вся ночь снова были нашими. Мы говорили о любви, о людях, которые не умеют и не хотят любить, боятся пускать себе в душу, прячут в ее дальних пыльных углах свою придуманную тайну, которая является тайной только для них самих. Но мучаются они по-настоящему и не дают себе разрешения любить. Далеко за полночь пришлось ложиться спать, только из-за того, что предыдущую ночь мы не спали, а завтра опять на эту проклятую работу... Тянули, вовсе не из-за того, что я боюсь близости, нет, просто жалко было терять драгоценное время на сон, когда тебя переполняет счастье, когда сбылось то, о чем можно было только мечтать: рядом любимый и любящий тебя человек. Как он был ласков и нежен, и одновременно с этим силен и мужественен. Он был моим и только моим. Это неописуемое чувство власти и чувство подчинения власти. Хочется все отдать своему любимому, чтобы он стал хоть чуть-чуть счастливей, и от этого станешь счастливей сам, и захочется отдавать еще и еще. Чем больше отдашь, тем больше получишь. Конечно же, на работу мы не попали... За целую неделю мы выходили на улицу только пару раз, чтобы пополнить запасы продовольствия.

==========

Жалко, что у нас браки между лицами одного пола не регистрируют. А может, это и не нужно, кому какое дело. Мы счастливы, мы понимаем друг друга, этого достаточно. А все проблемы... Проблемы можно решить, если только их захочется решать. Я его люблю, и все трудности нам по плечу.

 

Чем проще хочет человек жить, тем мутнее его иллюзии... Романтика!..

ЯБЛОКО

Самое удивительное — это то, что я все же живу на этой Земле. Живу...

У многих в моем классе не было отцов. Это не конец света. Это обыденно, и ни у кого это не вызывало особых эмоций. Никто не назовет ребенка без отца сиротой. Другое дело — я. Меня жалели все — у меня не было матери.

Самый страшный праздник — 8 Марта. Еще в детском саду в этот день меня разрывало от рыданий, и малыши с сочувствием смотрели на меня и громко шептались: у Маши мама умерла, когда она была совсем-совсем маленькой. Когда я слышала эти слова, я начинала реветь еще громче и жалостливее, ведь только я знала, что она не умерла, а просто бросила меня, уехала в другой город.

До четырех лет я жила и ни о чем не подозревала. Мне было хорошо: тепло, сытно, уютно. Бабушкиной любви мне вполне хватало. Но однажды, на улице соседский мальчишка прокричал мне в лицо: «Ты гадкая, нехорошая девчонка, ты такая плохая, что тебя даже мамка бросила». Я выслушала это вполне спокойно, но дома спросила у бабушки:

—Бабушка, я хорошая?

—Конечно, Машенька. Все детки хорошие.

—А Дениска сказал, что я плохая, и поэтому меня мамка бросила.

—Он еще маленький и говорит всякую чепуху.

Тогда такой ответ меня вполне успокоил.

Но постепенно я по каким-то признакам: неосторожным словам родственников, сочувственным взглядам соседей — стала понимать, что со мной не все в порядке. В шесть лет я уже знала, что моя мама была очень молодая и очень красивая, но беспутная, что она родила меня, а через год уехала с каким-то дядей на север, оставив меня бабушке, и исчезла...

Детей, у которых нет отцов, не считают ущербными. Когда в третьем классе одна учительница сказала обо мне маме девочки, с которой у меня случилась небольшая драка: «Что же Вы хотите? Без матери...» — я поняла, что на мне поставлено клеймо.

Мне хотелось узнать, что произошло с моей матерью, но я чувствовала, что никогда не узнаю правды. Бабушка только сказала: «Не суди ее, она подарила тебе жизнь». И эти слова поселились в моей душе навсегда. Подарила жизнь — бесценный дар.

Я бесконечно благодарна бабушке. Я хотела бы стать такой же мудрой и доброй, как она. Она научила меня ценить каждый день, любоваться солнцем и небом, наслаждаться запахами леса и находить гармонию в суете городских улиц. Почему она не смогла дать это маме, что ей пришлось убежать? Не знаю, может, та была неспособной ученицей? Недаром люди говорят — беспутная. Жизнь — в подарок, это конечно же, здорово, но если не научить ребенка пользоваться этим подарком, жизнь может оказаться бесполезной игрушкой в неумелых руках.

Мне исполнилось семнадцать лет. Столько же, сколько было тогда моей матери... Предо мной был взрослый мир, в который можно войти, стоит только приоткрыть заветную дверцу...

Летом подруга пригласила меня пожить с ней вдвоем на даче. Было очень жаркое лето...

Через неделю на дачу приехал ее старший брат, молодой красивый мужчина в очках с толстыми стеклами. Он почти не общался с нами, целыми днями сидел в своей комнате, просматривал какие-то книги, что-то писал и зачеркивал в толстой тетради, писал и снова зачеркивал... Один раз за завтраком мне показалось, что он как-то странно смотрит на меня. Я тоже внимательно посмотрела на него, но он смутился и отвел глаза...

В тот день подруга осталась дома, а я пошла к реке одна. Выбрав уединенное место, я искупалась, сняла верх купальника и легла загорать. Наверное, я заснула, а проснувшись, почувствовала незнакомый запах и частое близкое дыхание человека. Я приподняла веки, и в глаза ударил луч солнца, отразившийся от толстых линз, так, что мне пришлось зажмуриться. И сразу же — нежное прикосновение чужих губ к груди, и невнятные слова...

Мне было приятно. Я еще была в полусне и не могла отказаться от касаний этих легких ласковых губ, от этих необыкновенных никогда не слыханных мной слов... Потом слова улетели, и остались только прикосновения... Когда ЭТО произошло, я не могла думать ни о чем. Но я понимала, что мир уже раскололся для меня на ДО и ПОСЛЕ.

Огромным усилием воли и я заставила себя посмотреть на него. Он стоял возле меня на коленях и без очков казался беспомощным и испуганным. «Не суди меня...» — сказал он. Я закрыла глаза, а когда вновь смогла их открыть, его не было.

Меня охватило странное чувство. Мне не было ни страшно, ни неприятно. Я даже была горда собой, потому что поняла, что женщиной быть хорошо. Я не судила его, как никогда не судила мать, бросившую меня, погнавшуюся за призраком любви и сгоревшую в этой гонке. Наверное, любовь это такая штука, что даже ее запах, ее мимолетное дуновение заставляет человека забывать обо всем на свете. Я не судила и себя — я поступила сообразно своей природе, не контролируя желания разумом, не противясь инстинкту, подчиняясь своей женской сущности.

Я поняла, как замечательно будет ЭТО с тем, кого я полюблю. Я представила, как мы погрузимся в чудесный мир из прикосновений, запахов, завораживающего жаркого шепота и потом вместе перейдем в другое измерение и, вынырнув на миг из течения времени, заглянем в бесконечность.

Ребенка без отца не считают у нас ущербным. Другое дело без матери. Без матери — сирота. Мой ребенок не будет сиротой. И я сумею подарить ему не только жизнь, но научу любить ее. Я научу его радоваться каждому дню, каждому доброму слову. Я покажу ему, что мир цветной, чистый и блестящий, и не стоит жмуриться от солнечных лучей, пусть они даже и отражаются от толстых стекол чужих очков.

Вместо заключения:

Если не хочешь видеть в себе человека, у тебя всегда есть право жить, как свинья: ешь, пей, жируй, жди, пока не зарежут... Конечно, скучновато и страшно, но — значительно проще и легче...

The End

 

© Николай Доля, 2000