Сказка

Отец с мачехой уже месяц жили на даче, когда я решила посетить наши недавно приобретенные владения. Сдав последний экзамен летней сессии и отметив это знаменательное событие в кругу сокурсников, я отправилась за город. Было десять часов вечера, когда я сошла со ступенек электрички на пустынной станции и пошла пешком.

Погода была хорошей: тучи, заслонявшие небо в городе, исчезли, ветер утих. Мне нужно было пройти минут двадцать по краю леса мимо чужих садовых участков, и я бодро, размахивая сумкой, продвигалась вперед, напевая вполголоса какой-то привязавшийся попсовый мотивчик.

В воздухе стоял пряный запах незнакомых цветов. В это короткое время перетекания дня в ночь ни в одном из домов еще не горел свет, и заходящее солнце сопровождало меня, бросая блики на темные окна. Лес постепенно погружался в сумерки, и я различала только первый ряд стволов деревьев, почетным караулом стоявших у дороги. По непонятной мне причине очень захотелось войти в темноту леса и раствориться в ней. Я стала всматриваться и вслушиваться в манящую черноту.

Вдруг мне показалось, что в глубине леса замелькали огоньки и раздались негромкие мелодичные звуки, похожие на звон колокольчика. Я остановилась, как вкопанная. Не могу ручаться, но тогда мне почудилось, что метрах в двадцати-тридцати от меня происходило какое-то движение, параллельное дороге: слышался топот копыт, сквозь гущу деревьев проглядывало мерцание пламени, как будто кто-то проехал по лесу верхом с факелом в руке. Продолжалось ли это мгновение или намного больше — не знаю. Только когда я очнулась, солнце совсем скрылось за горизонтом, а на небе в полной тишине висел серебристый диск почти полной луны.

В принципе, ничего сверхъестественного я не увидела. Почему кто-то не может проехать на лошади верхом по лесу, освещая себе путь? Но почему по лесу, а не по дороге? Любопытство распирало меня. Я поспешила вперед, уносясь в мыслях в придуманную тотчас же сказку о рыцаре из запредельного мира, случайно проскакавшем на своем черном коне по краешку моей судьбы. Я и раньше представляла себе подобную встречу и очень хотела ее. Я столько раз напрягала свой разум, погружаясь в мир иллюзий, что научилась вызывать подобные образы по своему желанию в любое время.

Мир духов и привидений никогда не пугал меня. С детства обожавшая страшные сказки и истории, я была уверена, что тот невидимый и этот видимый миры должны обязательно где-то пересекаться. Мне было просто необходимо хоть однажды оказаться в точке их пересечения, чтобы обрести скрытые рычаги власти над теми, кто боится и не верит в существование потусторонних сил.

Я быстро сориентировалась. Оказалось, что я стою как раз у своей дачи. Решив, что завтра надо будет прогуляться по этому лесу, рассмотреть все и попробовать отыскать своего рыцаря, я вошла в дом. После чая последовали пустые расспросы о делах в городе, об универе, сессии и прочей ерунде. Мачеха все допытывалась, не нашла ли я себе какого-нибудь парня за то время, пока их не было дома. Я отнекивалась, потому что всегда избегала того, чтобы родители вмешивались в мою жизнь.

— У меня все в порядке,— сказала я,— и, вообще, я хочу спать.

==========

Глубокой ночью я проснулась и долго лежала, пытаясь заснуть, но то ли сон совсем прошел, то ли нужно было что-то еще решить. Я открыла глаза, сквозь тонкий тюль занавесок на меня глядели звезды. Поддавшись неосознанному импульсу, я поднялась, чтобы отодвинуть занавеску. На темно-темно синем фоне неба светились мириады миров.

Бесконечная Вселенная стучалась мне в душу. Нет ничего прекраснее и совершеннее ночного неба! Прямо над моим окном одна звездочка светила очень ярко. Казалось, она своим светом делает ближайших соседок менее значительными. Сначала я подумала, что эта яркая звездочка - я, но потом что-то смешалось у меня в голове, и я назвала ее - Любовь. А что такое любовь? Чем она отличается от других чувств? Кто-то умный сказал: «Бог есть любовь». Красивая фраза, но абсолютно непонятная. Кто такой Бог, что есть любовь? Может быть, это абсолютное счастье? А кто счастлив? Наверное, только сумасшедшие. Значит, любовь не только счастье.... Бывает, что один страдает, любя, а другой живет своей жизнью и даже не подозревает, что он любим. Мне бы не хотелось такой любви. А есть еще мнение, что бьет — значит любит. Не понимаю, как можно любить того, кого бьешь, кому наносишь боль. А ревность? Как бы с этим разобраться? Кто может дать мне такие ответы? И где моя любовь? Можно ли ее найти?

Я думала о том, что сегодня на новом месте мне обязательно приснится мой суженый, и у меня возникло такое чувство, что замеченные мною огоньки в темном лесу и эта яркая звезда — хорошие предзнаменования. Я еще долго не могла уснуть.

Наутро я долго лежала в кровати, пытаясь вспомнить, не видела ли я во сне жениха: нет, вроде бы, всю ночь разные гадости снились из какого-то ужастика: вампиры, оборотни, зомби, море крови, отрубленные руки-ноги... Короче, мура всякая, а Его не было.

Позавтракав, я решила обследовать местность. Я не хотела спешить: мне нужно было время, чтобы все обдумать. До леса было рукой подать, но для начала я обошла кругом дом, найдя его довольно удачно построенным, и не только из-за прекрасного проекта, но и по месторасположению: через дорогу — лесная стена, а метрах в ста — река, чьи крутые повороты были видны прямо из окон дома, даже с первого этажа.

Изучив географию грядок и съев несколько ягод клубники, я, наконец, отважилась отправиться в лес, который со вчерашнего вечера влек меня с неодолимой силой. Несмотря на то, что он находился рядом с дачным поселком, даже с первого взгляда он казался непроходимым и, я бы сказала, заколдованным. Но это только подогревало мое любопытство, и я стала пробираться через густые заросли терновника, отгораживающие лес от дороги. Так как я была одета в джинсы и легкую кофточку, то ногам доставалось гораздо меньше испытаний, чем рукам и верхней половине тела. Я уже подумывала вернуться назад и одеть что-нибудь поплотнее, но заросли колючего кустарника закончились, и я вступила в незнакомый лес, где вчера с высоко поднятым факелом проследовал мой всадник. Мне даже показалось, что я увидела следы копыт его коня на слегка примятой траве, и, не думая ни о чем, пошла вперед к неизвестности, которая пока больше манила, чем отпугивала.

Вековые деревья поднимались к самому небу. Их в несколько обхватов стволы казались незыблемыми гранитными монументами. Только где-то очень высоко вверху начинались ветки, а снизу нельзя было даже различить отдельные листочки. Кроны деревьев не только закрывали солнечный свет, но и производили легкое гудение, которое мне ни разу не доводилось слышать ни в одном из тех лесов, где бывала раньше. Я все шла и шла, уже давно должен был появиться берег реки, но его все не было.

Вокруг царил полумрак. В воздухе веяло прохладой, и я было насторожилась, когда вдруг увидела, что лес закончился также неожиданно, как и кустарник, который я мужественно преодолела. Я вышла к реке. Осмотревшись по сторонам, я заметила, что нигде не было видно и признака человеческой деятельности. Даже на том месте, которое я видела со двора своей дачи, и где была видна окраина города, теперь была только небольшая рощица и пустырь. И сама река изменилась: она стала в несколько раз шире, а другой берег отсюда казался высоченным утесом.

После лесной прохлады теплое июньское солнце приятно ласкало меня своими лучами. Я присела на берегу в высокую траву, которой казалось никогда не касалась нога человека. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд, но оглянувшись, никого не заметила. Более того, кроме шелеста листьев и плеска маленьких волн о берег не было слышно никаких звуков. Ни пения птиц, ни шума дачного поселка и железной дороги, которые должны были быть где-то рядом.

Я разделась и вошла в воду, долго плавала и плескалась, нарушая своими восторженными восклицаниями давящую тишину. Никто так и не появился. Только все время я чувствовала себя под прицелом чьих-то глаз.

Выйдя из воды, я раскинулась на берегу, подставив солнцу свое бледное после зимы тело в первый раз в этом году. Может быть, хоть чуть-чуть загорю, а то прямо стыдно — лето уже в разгаре, а я с этой учебой ни разу даже на речку не попала. Ходить на грязный, усыпанный человеческими телесами и мусором, городской пляж не хотелось, а на дачу приехала в первый раз, если не считать случая самой покупки. Но это было так давно.

Я лежала на животе, пожевывая травинку, и смотрела на реку. Прибрежные кусты, отражаясь в воде, создавали причудливый перевернутый мир, завораживающий взор. Легкий ветерок бередил зеркальную поверхность и немного оживлял понравившуюся картину. Только еле уловимый плеск воды и мерное шуршание листьев сопровождали мое праздное времяпрепровождение. Но я уже стала испытывать какое-то странное наслаждение от однообразия впечатлений. Река равномерно лизала берег, голова моя уже не опиралась на руки, а лежала на траве.

Затем я впала в какое-то гипнотическое состояние. Это был сон или мечтанье — не знаю. Мне привиделось, что я стою перед двумя башнями, расположенными так близко, что пройти между ними смог бы только один человек, и то, если он недостаточно упитан. Рядом с каждой из башен — человек с головой волка. (Изображение подобных существ я встречала в учебниках по Древнему Египту.) У ног стражей — свирепые псы. Я знаю, что мне нужно пройти между башен, но зачем — не могу понять. Твердо уверена, что если я направлюсь туда из чистого любопытства, то буду тотчас растерзана псами. Значит, не готова я еще преодолеть эти ворота, нет во мне непобедимой храбрости и страстного желания. Вот если бы найти проводника, которому можно было бы верить... Кажется, вдали показалась фигура человека.

—Барышня!

Я решила не обращать внимания ни на чьи возгласы. Я должна пройти между башен сама. Я подхожу к воротам, псы приготовились к прыжку. Еще немного, и они бросятся на меня...

—Девушка!

За какое-то мгновение башни потеряли свои очертания, и перед моими глазами снова оказалась дрожащая гладь воды.

Я еще раз быстро закрыла и открыла глаза и встряхнула головой. За моей спиной кто-то был. Я повернулась.

Он стоял в нескольких метрах от меня — не очень высокий стройный молодой человек с длинными русыми волосами. Я широко раскрыла глаза и уставилась на него. Он был в одежде для верховой езды, в правой руке держал хлыстик, а в левой — жокейскую кепку. Незнакомец смотрел на меня со спокойным выражением лица. Когда он приблизился, я увидела его молодое, но абсолютно бескровное лицо, совсем белые губы и выцветшие, как бы пустые, бездонные глаза. Нельзя сказать, чтобы он был красив — обычный парень, но эта с голубизной бледность была такой неестественной... Хотя, эта неестественность не отталкивала, а привлекала, во всяком случае, такую любительницу всего необычного, как я.

—Хотите прокатиться на лошади, барышня?— спросил он, проделав какое-то интересное движение, прямо как в фильмах про старину.

—Хочу. Но я не умею. И я не знаю, кто Вы,— ответила я и тут увидела неподалеку двух совершенно одинаковых, прекрасных вороных коней.

—О себе я расскажу Вам потом, после прогулки. Не беспокойтесь. У Вас все прекрасно получится.— И он подал мне руку.

Я быстро вскочила на ноги. Его предложение мне определенно понравилось. Это будет так здорово! Меня совсем не встревожило то, что своим поведением я нарушаю заповедь Красной Шапочки: «Никогда не разговаривайте с незнакомцами!»

—Я согласна,— сказала я, натянула джинсы, блузку и направилась к лошадям.

Его крепкие руки подняли меня в воздух так легко, что я даже и не заметила, как очутилась в седле. Ничего нигде не мешало, длина стремян была подогнана как раз по мне: было достаточно комфортно. Он стрелой взвился на своего коня и оказался вровень со мной. Лошади тронулись с места и двинулись вперед раза в два быстрее, чем я предполагала. Я приподнималась в седле в такт движениям. Он ободрительно посмотрел на меня и помчался еще быстрее. Выглядел он просто великолепно. Мне не хотелось отставать, и как-то само собой получалось, что мы летели с одинаковой скоростью. До этого момента я никогда не ездила верхом, но сейчас поняла, какое это огромное удовольствие. Лошади были изящны, грациозны и послушны. Сначала я подумала, что быстро устану и наша прогулка завершится, но вскоре поняла, что смогу находиться в седле бесконечно.

По-видимому, он тоже не знал, что такое усталость. Мы потеряли счет времени, проносясь по бесконечной дороге между лесом и рекой. И только пыльное облако вздымалась вслед.

В конце концов, он резко обогнал меня, остановился и развернулся. В тот же миг прервался и мой полет.

—Благодарю за компанию,— сказал он удивительно ровным голосом, в то время как я немного запыхалась.

Я кивнула в ответ и расстегнула пару пуговиц на блузке. Он спешился и поспешил ко мне. Опуская меня на землю, он неожиданно и легко прикоснулся своими бледными губами к моей щеке. Не дав мне опомниться, привязывая поводья к дереву, молодой человек сказал:

—А говорила, что никогда в седле не сидела.

—Я сама не понимаю, как это получилось, но я же серьезно говорю, что до этого — ни разу. Но как только села в седло, мне показалось, что я с детства только и делала, что скакала верхом. Никакого страха, никакой неловкости, а положительных впечатлений — масса. Это Вы специально так подстроили?

—Нет, ну что ты! Разве я мог себе такое позволить! Ты все сама... Если бы люди знали, что они все умеют, им значительно легче бы жилось. Главное — очень захотеть, и все получится. Ты не думаешь, что нам не мешало бы подкрепиться.

—Хорошо бы. Я проголодалась, как львица, и заинтригована, как в начале детектива. Но к сожалению, я не захватила с собой корзинку для пикника.

—Зато я захватил. А потом можешь спрашивать, о чем пожелаешь.

—А как Вас зовут?

Он ненадолго замялся, казалось, вспоминал что-то давно забытое, потом улыбнулся одними кончиками губ, и в этой улыбке промелькнула и радость, и жуткая горечь:

—Дмитрий. Давай на «ты», а то как-то неудобно разговаривать.

—Дмитрий...— повторила я.— А я Саша, Александра. Хорошо, давай на «ты».

—Мне очень приятно. Ты не обращай внимания, иногда со мною такое случается, долго не могу что-то вспомнить. Вот и наш обед!— молодой человек достал из сумки, прикрепленной к седлу, что-то завернутое в плотную клетчатую ткань.— Надеюсь, что ничего не помялось во время прогулки.

Он выбрал место в тени и развернул свой узелок. Я сняла кофточку и повесила на ближайший куст.

—А я Вас, то есть тебя, вчера видела.

—Вчера?— переспросил он, сделав удивленный вид.

—Да. Я чуть было не испугалась. Ты ехал с факелом в руке, но не по дороге, а по лесу,— сказала я, еще не решаясь поверить в то, что встреченный мною сегодня незнакомец и есть тот самый рыцарь, которого я так мечтала найти.

—Понятно, понятно...

—Ничего не понятно. Странный лес у вас. Дача родителей стоит возле леса и реки, из ее окон виден город, как на ладони. Я вошла в лес, шла-шла, шла-шла... Никакой жизни в лесу, деревья высоченные, тишина гробовая... До реки не сто метров оказалось, которые можно пройти за несколько минут, а километров шесть — часа полтора сюда добиралась, не меньше. А когда вышла на берег, то реку как подменили: города не видно, железной дороги не слышно, хотя она совсем рядом. А сколько километров мы промчались? Это же уму непостижимо! И нигде никого: ни одного человека, ни одной машины. Вообще, странное место...

—Ничего, ничего, и не такое бывает на этом свете. А теперь садись к столу.

—Ладно, давай,— согласилась я, приняв как должное тот факт, что он, конечно, объяснит мне все это, когда посчитает нужным.

Мы набросились на еду. Вообще, все было так нереально и загадочно, что мне до поры до времени не хотелось ничего узнавать и выспрашивать, не хотелось портить сказку обыденными разговорами.

Больше всего меня удивляло то, что я не испытывала неловкости рядом с этим человеком, хотя по его поведению и внешнему виду ему нельзя было дать меньше тридцати. Вскоре любопытство все-таки взяло верх.

—Твоя работа связана с лошадьми?— спросила я.

—Да, и с ними тоже.

—А ты здесь живешь или работаешь?

—И живу...— он впервые засмеялся,— и работаю...

Я продолжала изучать его лицо.

—Ты очень странный, — сказала я.

—Почему?

—Ты не похож ни на одного, кого я знала до сих пор.

Дмитрий на некоторое время задумался, а потом спросил:

—Чем же?

—Ты слишком бледен, не по обстановке одет, говоришь мало.

Он дожевал бутерброд, выпил глоток воды и усмехнулся.

—А хочешь, я расскажу тебе сказку.

—Какую сказку?

—Сказку о Лейне. Когда мне было столько лет, сколько тебе, я очень любил сказки. Я и сейчас знаю много сказок.

Он посмотрел на меня, прищурившись. «Черт побери!— подумала я.— Неужели я здесь для того, чтобы слушать какие-то там сказки?» Но вслух, тем не менее, сказала:

—Как хочешь.

И Дмитрий начал свое повествование...

==========

В тридевятом царстве в тридесятом государстве, в городе, название которого давно стерлось из памяти людей, жил один странный, но очень богатый человек. Был он несколько заносчив и нелюдим, но в городе его уважали, может быть, даже боялись. Ходили слухи, что богатство свое он нажил, пиратствуя в дальних морях, но толком о нем никто ничего не знал. Человек этот появился и обосновался в городе, когда ему было уже далеко за сорок, и быстро обзавелся женой. Благо невест, желающих выйти за столь почтенного господина, оказалось предостаточно. Но не прошло и года, как случилось несчастье: жена при родах умерла, оставив крохотную дочурку на руках хмурого немолодого отца.

И назвал он девочку Лейной.

Погоревал отец, погоревал, да и женился на другой. Его внимания требовали многочисленные неотложные дела, и маленькая дочка не вписывалась в его жизнь. Нужна была женщина, способная заменить ей мать, да и без хозяйки в доме нельзя.

Лейна подрастала. Она рано начала ходить, быстро научилась говорить. Отец никогда не жалел средств, чтобы его единственная дочка ни в чем не испытывала недостатка. Маленькая красивая девчушка была украшением дома. Редкие гости не могли налюбоваться ею. Девочка своим видом, манерами, чистым нежным голоском напоминала ангела, спустившегося с небес. Она была не по годам умна и сообразительна и все схватывала не лету, так что с малолетства могла при необходимости пользоваться маленькими житейскими хитростями. Когда отец сменил жену, Лейна узнала от нее, что ее настоящая мать при родах умерла, а та женщина, которая жила у них до сих пор, не была ей родной. Вот тогда в ее душе и поселилась неприязнь к отцовским женам. Для них Лейна была игрушкой, не более того. Новая жена еще реже встречалась с Лейной: только за столом во время общего обеда, да еще иногда по праздникам или при выходах в церковь. Разговаривать им было не о чем, да и не к чему. Лейна втайне ревновала отца к мачехе, а мачеха — мужа к Лейне, хотя у того не хватало времени ни на одну, ни на другую.

Когда девочке исполнилось семь лет, отец, поддавшись уговорам жены, отправил Лейну в пансион при одном из далеких монастырей, где та должна была учиться до совершеннолетия. Потом он бы благополучно выдал ее замуж — и отцовский долг исполнен.

Попав в пансион, Лейна сразу же очутилась одна во враждебном лагере, где единственной ее целью стало выжить, завоевать себе место под солнцем. Порядки в пансионе были строгие, за каждое нарушение правил следовало наказание. Попавшись пару раз за мелкие проступки и не попавшись за более серьезные, Лейна сообразила, что делать можно что угодно, только не стоит попадаться.

Она сама не заметила, как превратилась в жуткое чудовище: злая, как черт из преисподней, но с внешностью ангела. Она убирала своих врагов с дороги с такой изощренностью, что ей могли позавидовать самые искусные интриганы. И не важно, кто вставал у нее на пути: маленькая девочка, монахиня или настоятельница. Проще всего, конечно, было с воспитанницами, ведь подставить вместо себя кого-нибудь за собственную шалость ей не составляло никакого труда. Кроме того, в ее душе огромным ядовитым цветком расцветала ненависть к мачехе, удалившей ее из дома, как нашкодившую девчонку.

Однажды, не дождавшись отца в день, отведенный для посещений, который, кстати, был всего один раз в три месяца, Лейна поклялась, что самостоятельно вернется домой. Долго она готовилась к этому побегу. Сушила сухари и прятала их в укромном месте, изучала распорядок смены постов. В конце концов, она украла ключи от входной двери, устроив так, что в пропаже обвинили самую вредную монахиню. Она дождалась полуночи и выбралась из монастыря, когда надсмотрщица уснула на своем посту.

В свои десять лет Лейна смогла бесшумно прокрасться мимо спящей монахини, также тихо отворить входную дверь и выскользнуть на свободу. В течение целых двух месяцев она пыталась найти дорогу домой. Передвигалась она только по ночам, чтобы никто ее не заметил и не вернул обратно. Припасенных сухарей хватило на две недели, так что питалась она только тем, что находила где-нибудь в лесах, садах, на огородах.

Отец, узнав о пропаже дочери, предпринял все попытки ее найти, но она как в воду канула. Он уже смирился с тем, что больше никогда не увидит свою дочурку. Но однажды ночью она босая, в драном казенном платье, худая, как дворовая кошка, постучала в дверь, и его счастью не было предела. Он пообещал ей, что никогда больше никуда ее не отпустит, и она всегда будет рядом с ним. Еще он сказал, что если бы он знал, что в пансионе так плохо, он ее ни за что туда бы не отослал. Он проклинал себя за то, что бросил ее на произвол судьбы. Это было в ту ночь, когда она вернулась. Пока девочка поправлялась и приходила в норму, отец был настроен к ней весьма любезно, но потом его снова захватили дела, и он предоставил дочь саму себе.

Прошло почти полгода с тех пор, как она вернулась из монастыря, и мачеха свыклась с тем, что девочка будет жить дома. Напуганная поведением мужа во время поисков дочери, она не ссорилась с ней и даже усмирила свою ревность. В один из дней, когда Лейна лежала больная в своей комнате, а отец уехал по своим делам в другой город, любимая собака мачехи, с которой та почти никогда не расставалась и даже брала ее в постель во время отсутствия мужа, сильно занемогла. Половину дня она тихонько скулила, а к вечеру околела. Мачеха прорыдала три дня. Не успела она оправиться от этой потери, как неприятности посыпались, как из рога изобилия. Будучи в гостях, она стояла на высоком балконе над садом, и вдруг у нее порвалось старинное жемчужное ожерелье — фамильная реликвия. Как ни старались хозяева и их слуги собрать жемчуг, больше половины, все-таки, не смогли отыскать. Потом на новом платье мачехи, специально приготовленном для бала по случаю ее дня рождения, появилось огромное кровавое пятно, которое ничем невозможно было вывести. Первое подозрение, конечно же, пало на Лейну. Но когда мачеха пришла спросить падчерицу, не она ли так зло шутит с ней, то та, еле оторвав свою головку от подушки, похлопала недоуменно своими огромными невинными глазками и высказала ей такое искреннее сочувствие, что окончательно убедила женщину в своей непричастности к ее горестям.

На следующее утро весь дом был поднят нечеловеческим воплем мачехи. Она кричала оттого, что проснувшись, увидела в своей руке огромную дохлую крысу. Это было так ужасно, что она решила немедленно уйти из этого дома. Она кинулась собирать свои вещи, но драгоценностей на месте не оказалась, вся одежда была изорвана и изрезана на такие куски, что восстановить ее было невозможно. Бросив все, как есть, бедная женщина надела единственное целое платье, как раз то самое, в котором она пришла в этот дом, и исчезла.

Отец приехал только на третий день после бегства мачехи. Узнав о случившемся и не желая выносить сор из избы, он сам провел тщательное расследование, но ничего не смог выяснить. Даже самые верные слуги, обычно докладывавшие ему обо всех даже малейших происшествиях в доме, на этот раз ничего не видели и не слышали. Заподозрив неладное, он поинтересовался у Лейны, не она ли это все натворила. Та, еще не совсем оправившаяся от болезни, всем своим видом показала, что это было бы не в ее силах, да и все домашние подтвердили то, что она даже кушать не выходила из своей комнаты. Успокоенный объяснением дочери, отец вскоре забыл прежнюю жену и через насколько месяцев женился на другой.

У этой неприятности начались с самого начала их совместной жизни. Если она появлялась на кухне, то в пирожных, приготовленных под ее руководством, вдруг попадались камешки, об один из которых она сама чуть было не сломала зуб. Драгоценности, подаренные мужем, терялись или ломались как по мановению волшебной палочки. В ее шкафах, в туфлях постоянно появлялись какие-то пауки, жуки, скорпионы. Одежда рвалась и по швам и без швов в самый неподходящий момент. А когда молодая жена по ночам оставалась одна, в ее окошко раз-два за ночь стучалось или заглядывало привидение. Причем, если она ставила охрану под своими окнами, то охранники почему-то заспали мертвым сном, а гнусное привидение снова билось в окна. Долго очередная мачеха не выдержала. После четырех месяцев мучений она сбежала куда глаза глядят.

Отец возобновил свои расследования, но безрезультатно. Лейна была вне подозрения: во время всех этих происшествий она была либо на виду, либо в своей комнате. Да и грех было думать, что такой ангел способен на дурные дела. Вскоре по городу поползли слухи, что на дом пало проклятье, и любая женщина, которая там появится, будет немедленно изгнана или погибнет. Прошел целый год, пока, наконец, отец смог снова жениться. Новая жена была привезена им из другого города и не знала ничего о тех странностях, которые творились до нее в доме мужа.

Ее звали Мона. В первый же день она пришла к Лейне пожелать ей спокойной ночи, поправила одеяло и, очень ласково улыбнувшись, ушла к себе. Лейна, удивленная таким поворотом событий, не знала, что ей думать, как теперь поступать, но потом решила, что таким образом новая мачеха хочет усыпить ее бдительность. Прошел месяц, в течение которого Мона каждый день заходила к девочке вечером пожелать спокойной ночи, а утром сама будила ее, приглашала на завтрак и, вообще, пыталась хоть как-то вытащить Лейну из ее скорлупы, разговорить, привлечь к домашним делам. Но ничего не получалось. Лейна все больше замыкалась и становилась все раздражительней. Причиной тому было то обстоятельство, что появление насекомых в туфлях или в шкафу Моны, не вызывало никакой отрицательной реакции мачехи, не было жалоб на привидение за окном, ни криков от дохлой крысы под утро в постели. Лейна стала готовить более изощренные способы изживания ненавистной мачехи.

Когда у Моны ночью из шкатулки, стоявшей на туалетном столике возле кровати, вдруг исчезло обручальное кольцо, она сказала мужу за обедом, что она, такая растяпа, потеряла кольцо, когда ездила по магазинам. Муж поворчал для приличия, но вспомнив про подобные пропажи у прошлых жен, подумал, что нечистая сила хочет отбирать у него и эту женщину. Вообще-то, он давно уже решил, что все это происходит из-за него, в наказание за ту неправедную жизнь, которую он вел до приезда в этот город, и за то, что отдал единственную свою дочку тиранам в пансион и чуть было не лишился ее. Надо сказать, что с появлением Моны он сам изменился в лучшую сторону: меньше сердился, стал мягче, добрее, у него появилось больше свободного времени для общения с дочкой и женой. У него даже зародилась надежда, что судьба подарит ему еще и наследника.

Дом стал более живой. К ним чаще стали приходить гости. Отец Лейны не был больше угрюмым отшельником на празднике жизни. Но пропажа обручального кольца жены встревожила его. Он ждал новую цепь неприятностей. И они не заставили себя долго ждать.

Через несколько дней он случайно нашел любовное письмо, написанное мужским почерком и адресованное Моне, где она, Мона, называлась любимой, единственной, а его обзывали старым идиотом. Упоминание о безумной ночи, проведенной с Моной, вызвало приступ бешенства и дикой ревности. Когда жена пришла домой, он вывалил на нее все обвинения, которые знал. Он выкрикивал на весь дом жуткие оскорбления на всех известных ему наречиях и языках, а Мона стояла и тихо плакала, не смея возразить что-нибудь в ответ. Он уже хотел ее ударить, да рука не поднялась. Не смог он этого сделать, а только упал в бессильной злобе. Несколько дней они не разговаривали, но в конце концов помирились. «Оскорбленный» муж все-таки понял, что это только происки недоброжелателей. Однако, тревога надолго поселилась в его душе.

Мона, которой, конечно же, успели рассказать о судьбах ее предшественниц, сразу догадалась, чьих это рук дело, но только после появления письма и последовавшего за ним скандала, решилась откровенно поговорить с Лейной. Та смотрела на нее как всегда открытым чистым ангельским взором.

—Лейна,— сказала мачеха.— В доме опять неспокойно. И как я понимаю, обстановка вряд ли улучшится в ближайшее время. Мне кажется, ты хочешь, чтобы я ушла. Я готова, хоть сейчас... Подумай, я не тороплю тебя с ответом: как ты решишь, так и будет.

Девочка презрительно фыркнула.

—Я ничего не хочу! Оставьте меня в покое.

Но не смотря на то, что она так ответила, Лейна впервые ощутила себя не в своей тарелке. Она зажмурила глаза, отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой. Слезы душили ее. «Значит, она все знает. Значит, она знала все с самого начала. Почему же она меня прощает? Почему? Я же ей ничего, кроме гадостей, не делала, а она все спокойно переносила. Она даже после всех тех слов, высказанных ей отцом, отдает все в мои руки». Лейна всю ночь мучилась угрызениями совести, так и не сумев заснуть. И только когда утром Мона пришла к ней, Лейна оторвала от подушки свое заплаканное лицо и тихонечко произнесла:

—Прости меня за все! Я не хочу с тобой расставаться. Я очень виновата перед тобой, и я не хочу, чтоб ты уходила. Вот твое кольцо... Прости меня...

Мона пытливо посмотрела на нее, присев рядом на кровать, обняла, стала гладить ее волосы, и после непродолжительного молчания сказала:

—Все будет хорошо, сама увидишь, ты тоже не держи на меня зла, пожалуйста,— слезы тонкой струйкой катились по ее щекам.— Ты сегодня не выходи, я тебе сама обед принесу, отдохни, наберись сил.

С этого дня и потекла новая жизнь. Все дела пошли на лад. Отец реже стал ездить по другим городам. Его дело приносило все больший доход, а Мона подружилась с Лейной, и они теперь расставались только на время сна. Обо всех неприятностях потихоньку забыли.

Прошло несколько лет. Лейна научилась всему, что умела Мона, всем тонкостям ведения хозяйства и обращения с людьми. Все у нее получалось даже лучше, чем у Моны. А Мона, как казалось Лейне, была идеальной женщиной, и единственное, что ее беспокоило, это то, что она так и не родила мужу наследника.

Но появилась новая проблема. Отец Лейны решил стать мэром города, и это дело потребовало не только неограниченных денег, но и массу времени. Постепенно он так увлекся своей новой идеей, что бывало, сутками не появлялся дома, хотя и никуда не уезжал из города.

Как-то раз, в холодный вечер, когда Лейна с Моной снова остались вдвоем, Лейна, теперь уже красивая стройная шестнадцатилетняя девушка, сказала Моне:

—Как я хочу называть тебя мамой, если б ты знала, милая Мона. Я тебя люблю, дорогая моя мамочка, я хочу быть такой, как ты!

Мона вдруг изменилась в лице.

—Что с тобой, Мона? Ты не хочешь, чтобы я тебя так называла?

—Знаешь, как я мечтала об этом с тех пор, как только тебя увидела. Но я боюсь, ты ошибаешься, мечтая быть такой, как я. Этого почему-то очень мало для счастья.

Рано утром Мона, как всегда, пришла в комнату Лейны. На ней было дорожное платье. Она посмотрела на просыпающуюся девушку и протянула ей руки. Лейна робко взяла их и испуганно посмотрела на мачеху, ставшую ей самым близким на земле человеком. В эту минуту она почувствовала себя совсем маленькой, беззащитной и одинокой.

—Куда ты...

—Может быть, когда-нибудь ты поймешь меня. Мне срочно нужно уехать. Сегодня же. Мы с тобой расстанемся, наверное, навсегда. Прости меня, если что было не так...

—Нет, я не хочу тебя терять, не хочу, не хочу!!! Я люблю тебя!!! Не уходи, я очень прошу тебя...

—Помнишь, когда-то я просила тебя принять решение. Ты тогда приняла его, и я осталась. Получилось — ради тебя. А вчера я тоже приняла решение, я знаю, что оно правильное, но не могу объяснить, почему. Я не могу больше оставаться в этом доме. Ничему более я тебя научить не могу. Мне необходимо учиться самой, как жить дальше.

—А ты мне можешь сказать, куда ты уезжаешь?

—Нет, я сама еще не знаю.

Они долго плакали, прося прощения друг у друга.

Мона отправилась за далекие моря, искать свое счастье, а Лейна осталась с отцом...

Через несколько месяцев отец снова женился, только Лейне уже было все равно. У нее была своя жизнь, свои проблемы, свои интересы, своя собственная грусть...

==========

Мне стало не по себе. Особенно, когда Дмитрий пересказывал последний диалог. Я вспомнила все. Моя мать тоже умерла при родах. Три года я также жила в интернате и, не вынеся царивших там драконовских порядков, сбежала. Правда, к бабушке, а не домой. Стольких мачех перевидала в своей жизни! Так же, как Лейна, я встретила идеальную женщину, которую все не решалась назвать матерью, а когда ее назвала так, она уехала от нас на следующий день. Прошло чуть больше двух лет, а я так и не знаю, где она теперь, моя Маргарита, нашла ли она свое счастье, и какое оно, счастье?

Я поднялась, обошла клетчатую скатерть с остатками еды и села рядом с Дмитрием.

—Эту сказку тебе рассказала Маргарита? — спросила я.

—Нет, ну что ты. Никакой Маргариты, ни тем более, Моны, я никогда не знал. А сказку только-только сочинил, специально для тебя.

Долгое время я молчала, затем произнесла тихим голосом:

—Какой ты интересный сказочник, и сказка интересная. Представляешь, а я всех персонажей этой истории знаю. Конечно, все было не совсем так,.. хотя нет, наверное, все так и было, как ты рассказал. Но откуда ты знаешь? Как ты все это узнал?

—Вот не думал, что эта сказка про тебя,— ответил он, и в его потухших глазах блеснула живая искорка.— Я бы тогда еще красивее сочинил, или, может быть, пострашнее. Так ты действительно была чудовищем или мне только показалось?

—Была, не была... Какая разница. По правде говоря, я ничего не понимаю. Сейчас же признавайся, откуда ты все это знаешь, не то буду драться!— Выпалила я, подняв сжатые кулачки.— Я просто вся кипю, нет, киплю от ярости.

Он, подыгрывая мне, изобразил панический ужас на лице, стал судорожно закрываться руками, чем вызвал у меня приступ неудержимого смеха.

—Какой же ты вредный и противный. Вот тебе... вот тебе...— Я все- таки набросилась на него в шутку, и мы покатились по траве.

—Вот тут ты сильно ошибаешься, я не вредный, я очень полезный,— сквозь смех проговорил он.

Я отпрянула от него, поднялась на ноги и подошла реке. Мы смотрели на спокойную зеркальную гладь воды, и я привела свои мысли в порядок. Мы стояли довольно долго. Разговаривать было невозможно. Затем Дмитрий оторвал взгляд от реки и вопросительно на меня посмотрел. Я кивнула, повернулась и пошла в сторону леса.

==========

Возвращались мы пешком той же дорогой, и пока шли, Дмитрий не произнес ни слова. Вероятно, он понял, что мне нужно подумать о своей жизни, и не хотел мне мешать. Мы шли по лесу среди незнакомых деревьев, их кроны упирались в небо и приветствовали нас. Мимо пролетела небольшая птичка, от земли шел приятный запах. Нежные белые колокольчики кивали своими головками. Наконец, в просвете между стволами снова появился раскаленный круг солнца.

Заговорил он, когда мы вышли на то самое место, где встретились.

—Не обижайся, у меня есть такая способность — видеть прошлое человека. Но только в том случае, если мне очень хочется ему помочь. И если этот человек мне нравится. Ведь и наше прошлое, и будущее существуют где-то параллельно с настоящим. Да и у настоящего бесчисленное множество вариантов. Только не всем удается переход.

—Может быть, ты хочешь сказать, что я попала в один из таких вариантов?

—Да.

—Значит, я не ошиблась, не нафантазировала — здесь все действительно не так, как в моем, то есть обычном мире?

—Да.

Не знаю, что было написано у меня на лице. Наверное, оно выражало страшное удивление.

—Тогда... я могу здесь делать все, что угодно, все, что захочу, как во сне?

—Человек всегда может делать и делает только то, что хочет, где бы он ни находился. Но за последствия своих поступков он всегда отвечает сам, когда и где бы он их не совершал, пусть даже во сне. Кстати, ты же не знаешь, что такое сны. Может, это тоже множество вариантов твоей жизни. Или за одну ночь ты проживаешь пару-тройку других жизней. От одних остаются воспоминания, а другие и помнить не следует.

—А я смогу читать прошлое или будущее? Скажи, как мне научиться этому.

—А зачем? Свое прошлое уже не исправишь, а свое будущее ты сама творишь ежесекундно. Что касается других людей — это, в большинстве случаев, только их проблемы. Я же сказал тебе, что способен видеть прошлое только тех, кто мне небезразличен. И слишком часто меня посещает мысль, что лучше бы мне избавиться от этой способности.

—Нет, не надо. Хотя бы потому, что тогда у тебя не будет возможности рассказывать столь интересные сказки.

—Безусловно. Но рано или поздно это произойдет, я думаю.

—Значит, сейчас ты не такой, как я?

—Нет, в принципе, такой же. Просто так сложились обстоятельства, что мы живем в несколько отличающихся друг от друга мирах.

—Ну, я так не играю. Это нечестно!— Я резко повернулась и посмотрела ему в глаза.

—А может быть, совсем наоборот. Иначе бы мы, вообще, никогда бы не встретились.

Последняя его фраза прозвучала обнадеживающе. Раз мы, все-таки, встретились, значит есть надежда на продолжение...

—Лучше бы ты ничего мне не говорил. Мне показалось, что я наконец-то нашла друга, а оказывается он — это просто сон, иллюзия, очередная сказка...

—Ну-ну, не надо так мрачно. Мне кажется, что мы еще встретимся, причем, в ближайшее время.

—А как я опять попаду сюда?

—Как и сегодня. Главное захотеть, а остальное тебе подскажет сердце.

—Как бы не так! Я хочу знать точную дорогу. А если я не найду ее?! Ты мне поможешь?

—Боюсь, что это не в моих силах.

—А если я попаду опять сюда, то как найду тебя?

Он улыбнулся. Какая замечательная у него улыбка! Как все странно получилось! Ведь я и не думала, отправляясь сегодня в лес, что встречу человека, которому мне, в первый раз после Маргариты, захотелось бы довериться, расcказать все о себе начистоту — но он и так все знает, даже лучше меня.

—Если ты только войдешь сюда, я сразу же это почувствую и приду.

—А кто-нибудь еще может попасть в твой мир?

—Естественно. Тот, кому это надо.

—Но ведь никто и не догадывается, что рядом с обыкновенным дачным поселком существует загадочный волшебный лес! Расскажи мне о нем, о себе.

—Он существует не только здесь, но знаешь что — об этом мы поговорим в другой раз. Иногда лучше не знать слишком много.

—Вообще-то, мне не нравится как это звучит.

—Отличный повод сменить предмет разговора,— сказал он.— Давай лучше поговорим о тебе. Скажи, ты боишься чего-нибудь?

—Я?— спросила я.— Как и всех людей, меня часто посещают множество разнообразных страхов. Ты это хотел услышать?

—Если тебе угодно только шутить — давай прекратим разговор, а если серьезно, то сказать, что у меня много страхов — это все равно, что сказать: я ничего не боюсь — разницы почти никакой. Хочешь, найдем хотя бы один твой страх и уничтожим его?

—Думаю — да. Просто, у меня такое чувство, что попала я к психоаналитику. Как насчет страха смерти? Ты можешь объяснить мне, что будет, когда меня не будет?— прибавила я, поглядывая на Дмитрия, который вздохнул, потом кивнул и продолжил:

—Вообще, что-нибудь будет...— заявил он.— Вот скажи, ты просила себе эту жизнь? Не помнишь? Я тоже не помню. Похоже, этот вопрос вне нашей компетенции. Главное понять, что ты живешь с условием, что все люди смертны, причем, внезапно смертны. И тебе не дано знать, когда ты уйдешь отсюда и куда попадешь.

—Может быть. Ты так просто говоришь об этом.

—Знаю. Когда ты много времени проводишь в одиночестве, то подобные вещи приобретают несколько другую окраску...

—Вероятно. А вдруг случится такое,— продолжала я,— что я не смогу сделать что-то важное и погублю себя или кого-нибудь?

—В известном смысле, ты сама не раз убеждалась, что если что-то от тебя будет зависеть в опасной ситуации, ты приложишь все силы, чтобы найти наилучший выход. Ты, может, сделаешь даже больше, чем сейчас предполагаешь. Но это возможно только при условии, что страх не парализует тебя. А если — смерть... Мы прекратим существование в одной форме, но возродимся в другой. Где это будет: в раю, в аду, на другой планете или на Земле? Какая разница?

—Сегодня в раю, завтра в аду,— сказала я.— Готова держать пари, кое-что в этом вопросе и тебя ставит в тупик.

—Например?

—Например, как быть с душой?

—Я полагаю, душа бессмертна. Но человек этого не знает и знать не хочет. Ему всегда хочется, чтобы его запомнили, чтоб его имя осталось в веках. Хотя эти века, может быть, одно мгновение — одна секунда сна. С физической смертью человека в мире людей ничего не меняется.

—Неправильно.

—Тогда как по-твоему?

—Согласна, что глупо бояться смерти, раз мы не распоряжаемся своей жизнью. Но человек уходит и оставляет после себя пустоту. Каково же его близким? Как, например, отец будет жить без меня?

—Отец? Ну допустим, попав сюда, ты больше не вернешься в свой мир? Считай, что ты уже умерла для него. Что произойдет? Отец будет долго горевать, потом соберется с силами и родит себе еще дочку с очередной молодой женой...

— Ну-ну, не нужно утрировать. Да я думаю, что он уже и не способен выкинуть подобный номер.

Он ненадолго задумался, потом медленно покачал головой.

—Тут ты не права, — возразил он.—Твой отец еще хоть куда. А ты никогда не интересовалась у него, почему же он столько раз женился? Любил ли он кого-нибудь из своих многочисленных жен?

—Не интересовалась, — сказала я.

—Очень жаль,—задумчиво проговорил он,— особенно потому, что не разобравшись в этом вопросе, ты будешь жить точно так же, как и он. Интересно?

—Почему?

—А ты другого ничего не знаешь. Слышала, говорят о родовых проклятиях, якобы преследующих членов одной семьи из поколения в поколение? На самом деле, все они просто совершают одну и ту же ошибку, приводящую к одному и тому же плачевному результату.

—Трудно сказать, прав ты или нет. Все равно результат-то один и тот же у всех: все живут и мучаются.

—Да, переживания, выходит, необходимы любому человеку, не важно о чем: то ли о ранней смерти дочери, то ли о том, что она задержалась на свидании — разница небольшая.

—Конечно, человек рожден для мук и страданий, — сказала я.

—Я такого не говорил.

—Как же! Только что сказал!

Он улыбнулся.

—Тебе следовало бы пойти учиться на следователя,— сказал он. —Здорово ловишь на слове. Хотя я могу, не покривив душой, доказать тебе, что я имел в виду совсем другое.

Я пожала плечами.

—И не думала тебя ловить. Пожалуйста, продолжай.

—Человек не только может, но и должен жить счастливо,—начал опять он.— Тогда он не зря проживает отведенное ему мгновение между рождением и смертью.

—А ты знаешь, о чем я сейчас подумала?— перебила я.— Смогу ли выйти отсюда? Или я, действительно, уже умерла для всех?

Я представила себе могильную плиту с моим именем и датами рождения и смерти, а Дмитрий улыбнулся:

—Умерла, но не насовсем. Всего на несколько часов.

—А ты меня выведешь отсюда?— Я опустила голову и, наверное, жутко покраснела, потому что на самом деле, я совсем не переживала, что умерла для того мира. Я бы с удовольствием осталась здесь, в особенности после того, как познакомилась с Дмитрием. Я даже хотела получить отрицательный ответ.

—Выведу. Это не так уж и трудно. Так что об этом можешь не переживать.

—Но, я так понимаю,— сказала я,—что каждый раз, приходя сюда, я буду подвергаться риску остаться здесь навсегда.

—Пока ты будешь меня слушаться — никакого риска.

—А укоротить дорогу никак нельзя?

—Нет. Кстати, уже пора. Солнце садится.— Сказал он, а я не знала, насколько сильно мне стоит огорчиться из-за этого.

—Пора, так пора. Пойдем.

Я пошла за ним вслед по тропинке, огибающей берег. Дмитрий привел меня к непроходимому кустарнику у самой речки, в самом начале леса, и показал еле уловимую дорожку. Пройдя несколько шагов одна, я оглянулась, но никого уже не увидела.

Когда солнце коснулось горизонта, я вышла из леса. Как раз перед своей дачей.

На пороге стояла мачеха, и я уже знала, что предстоит тяжелый разговор, полный упреков, а мне никак не хотелось воевать с ней.

—Где же это ты шляешься целый день? Собаками не сыщешь, отец и на речку ходил, и на станцию. Не поела, ничего не сказала, вот всегда ты так...— Мачеха была готова завести свою обычную пластинку часа на полтора-два, но я никак не реагировала на ее наезды. Просто, опустив виновато голову, немного послушала ее, а когда та прервалась на секунду, чтобы перевести дух, спросила:

—У нас есть хоть что-нибудь поесть? Голодная, как собака,— сказала, чтоб отвлечь ее на некоторое время от пустых разговоров и перенаправить ее лишнюю энергию в нужное русло.

Это сразу подействовало: мачеха, ворча себе что-то под нос, пошла собирать на стол.

Раздалось звяканье, громыхание посудой, и вскоре передо мной появилась тарелка с каким-то замысловатым кушаньем. Я нехотя принялась ковыряться в нем вилкой, хотя запах от него шел восхитительный. Но какая тут еда, когда нет сил, когда вся голова забита сплошь новыми мыслями. При других обстоятельствах я, надо признаться, съела бы все, да еще и добавки попросила, потому что готовит мачеха потрясающе вкусно. Но не сегодня...

А я за целый день даже не узнала, кто он такой, мой новоявленный рыцарь. Да, кроме его имени, о нем ничего не знаю. Во как голову затуманил!..

Отодвинув свой прибор в сторону, я потерла глаза.

—Что-нибудь случилось?— услышала я голос мачехи.

—Нет. Я просто немного устала,— сказала я.— Все отлично.

За весь вечер больше я не произнесла и слова, и родители, наверное, глядя на меня, не понимали, что происходит. Нет, вот как интересно получается! Когда я полтора месяца жила дома одна, им до меня и дела не было: где я, с кем. Может, напилась или накололась и лежу под забором в луже, не дойдя до дома. Или связалась с кем-нибудь... Но стоило появиться мне в их поле зрения, как сразу же я должна постоянно докладывать о каждом своем шаге, о своих мыслях, быть маленькой послушной девочкой. Как мне все это надоело...

—Я пойду спать!— Решительно объявила, и под тяжелый аккомпанемент их молчания и осуждающих взглядов проследовала в свою комнату.

Лишь только голова коснулась подушки, я стала вспоминать Дмитрия.

То, что произошло со мной, не было для меня полной неожиданностью, ведь я так хотела подобной встречи. Я поймала себя на мысли о том, что думаю о Дмитрии, как о мужчине и мечтаю очутиться в его объятиях. Столько раз представляемый мною расплывчатый неясный образ моего избранника приобрел вполне реальные очертания.

В голове у меня все закружилось. Но я не упрекала себя за подобные мечты. Что в этом дурного? Меня тревожила лишь моя неопытность в любовных делах. Но я знаю, чего хочу, и завтра снова пойду в лес, хотя обстоятельства складываются столь необыкновенно, что мне трудно прогнозировать свои дальнейшие поступки. Да, мне хочется большего, чем просто с ним подружиться. Я надеюсь, что ему можно полностью довериться.

Но он живет в каком-то ином измерении... Может ли это нам помешать? И тревожно мне только из-за этого. Интересно, чем он сумел так расположить меня к себе? В прошлом при встрече с мужчинами меня всегда мучили сомнения.

Я ворочалась, безуспешно пытаясь уснуть. Да, я влюбилась. Это чувство нельзя было сравнить с тем, что я испытывала ранее, — у меня не было опыта в любви, но я понимала, что погружаюсь во что-то огромное, всепоглощающее. Я не могла разобраться в своих ощущениях. Они не поддавались никаким оценкам. Ведь у нас была всего одна встреча, если не считать того мимолетного видения на закате дня. Тем не менее... Я хотела любить его. Сейчас. Немедленно. Всегда. А он? Может быть, я слишком молода для него, и он считает меня ребенком? Мне кажется: у него за плечами огромный жизненный опыт, множество событий, масса впечатлений. И то, что для меня ново, привлекательно, волшебно, для него — старо, просто и обыденно. Может быть, он не для меня. Он взрослый, сильный, мудрый. Мне, наверное, не стоило в него влюбляться. Мне надо...

Я уткнулась в подушку и погрузилась в сон.

==========

Мой покой не был отягощен никакими сновидениями. Я спала глубоко и крепко. Сон для меня — одно из наслаждений жизни, и мне все равно, чем в это время занята моя душа. Пусть улетает, куда ей нравится, далеко ли, надолго ли, не знаю.

Что разбудило меня, я не поняла. Но было еще очень рано. Утро выдалось солнечным, за окном распевали птицы. Чувствовала я себя прекрасно. Не разлеживаясь долго в постели, я вскочила и стала собираться к Нему. Я снова вспомнила его слова, что возможно из заколдованного леса не будет возврата.

Я вышла из своей комнаты. Хорошо, что мачеха была на огороде и не лезла со своими пространными нравоучениями. Умывшись, причесавшись, приведя себя в порядок и совершив небольшой налет на холодильник, я незаметно исчезла. Уже не разглядывая окрестности, я сразу же направилась через дорогу к заветному месту.

Высокие кусты шелестели листьями. Пройдя через прогалину в терновнике, я стала продираться в глубину леса. По моим расчетам заросли должны были давно закончиться, но впереди даже не было просвета. Внезапно я оказалась на берегу реки, но не на том, что была вчера, а на том, что виден из окон дачи. Небо было чистым. Дул легкий ветерок. На другой стороне реки хорошо просматривался город. Нет, не может быть, что я прошла весь лес насквозь, не попав во вчерашний мир. Может, туда нет больше хода?

Мучимая этой мыслью, я вернулась к своей даче. Внимательно осмотрев место, куда вошла сегодня, я поняла, что оно находится в полуметре от того, что нужно. Я, оглянувшись на всякий случай, решила попробовать еще раз. Быстро продравшись сквозь густой кустарник, я оказалась в своем заколдованном лесу и вздохнула с облегчением. Но вспомнив сколько времени зря потеряно, я поспешила дальше, плутая между деревьями.

Одно, чего желала теперь я всеми силами своей души, было то, чтобы погрузиться поскорее в те волшебные впечатления, которыми наполнилось вчера мое сердце, впечатления, которые навсегда вырвали меня из обычных условий жизни. Мне было и тревожно, и сладостно. Я не в состоянии была понять себя и все то, что слышала и испытала. Но я прекрасно понимала, что к прежней моей жизни уже возврата не будет: я стала другой...

Хотя ничего необычного не встретилось мне на пути, по которому я шла, я ощущала торжественность окружающего меня со всех сторон леса и в то же время его недоброжелательное отношение ко мне. Те же были стройные величавые стволы вековых деревьев, та же нетронутая трава под ногами, та же обволакивающая тишина, но сегодня было во всем этом что-то зловещее; кроме того, отсутствие малейших колебаний воздуха создавало духоту и напряжение.

Дорога показалась мне в три раза длиннее вчерашней, но наконец, выйдя к реке, я в ожидании уселась на берегу, обхватив коленки руками.

Время приближалось к полудню, и раскаленное солнце, медленно проползая по небосклону, будто звенело в вышине. Жара стояла невыносимая. Река блестела, словно расплавленный металл. Немного успокоившись, облокотившись на руку, я легла в высокую траву и лежала очень долго, глядя на проплывающие по небу редкие облака. Несколько раз в мареве зноя мне чудилась знакомая мужская фигура, и я вздрагивала и приподнималась. Я не помнила, сколько времени пробыла тут... Не понимаю как, но я пропустила тот момент, когда он оказался рядом со мной, наверное, задремала.

Он возник внезапно и, улыбнувшись мне, опустился рядом, протягивая цветок. Приятный тонкий аромат поплыл в пространство. Я приподнялась и невольно вздохнула с огромным облегчением. Я смотрела на Дмитрия, на прекрасное незнакомое растение в его руке и не знала, что сказать. Слова вдруг унеслись ввысь, смешавшись с запахом цветка.

—Насколько я понимаю, вид с вашей дачи тебя явно не устраивает,— весело сказал Дмитрий.

—Не устраивает,— согласилась я.— Я так ждала.

Слова сами сорвались с губ, и в них было все: и мое восхищение, и страх перед неведомым, и радость встречи.

—Мне нельзя приходить раньше полудня,— он сел рядом со мной.

—Почему? Я так долго ждала,— сказала я, но с удивлением посмотрев на часы, о которых совсем забыла, увидела, что стрелки показывали только две минуты первого.

—Не нужно смотреть на часы. Здесь и время ходит по-особому, оно может растягиваться или сжиматься, когда как нужно.

—После нашей вчерашней встречи я все думаю о том, что ты мне рассказал.

—Неудивительно.

—А почему я с первого раза не попала сюда сегодня, может быть, объяснишь?

Он кивнул.

—Сюда можно попасть только через тот вход, который иногда случайно открывается людям. Другого пути нет.

—Другого пути нет,— пробормотала я.

—Выйти можно в нескольких местах, а войти только в одном. Место здесь такое... Главное — ты здесь. Я очень рад, что ты пришла.

Я улыбнулась, а Дмитрий протянул руку и коснулся кончиками пальцев моего лица. Потом его рука скользнула к шее. Я подняла глаза и приблизилась к нему почти вплотную. Его лицо оставалось все таким же бледным и очень серьезным. Мои губы задрожали, веки опустились. Он поцеловал меня, я обхватила его за шею, его руки крепко обняли меня. Я ничего не успела подумать, все это было так естественно и просто. Сладостная теплота разлилась по всему моему существу, я унеслась на крыльях любви к облакам...

==========

Мы лежали на мягком ковре травы, Дмитрий ласково гладил меня, говорил нежные слова, от этого я пылала и плыла по волнам неведомых доселе ощущений. Не знаю сколько времени это продолжалось, но в один момент я почувствовала, что мне уже больше ничего в этой жизни не надо. Закончится этот день, и можно со спокойной совестью умереть, сказав, что я все узнала, все прошла и испытала. Но потом я как очнулась. Зачем я должна умирать, а если это только начало чего-то нового? Кто знает? И наконец, я еще не знаю, кто же он — мой Дмитрий.

—Саша!— он вглядывался в мое лицо.— О чем ты думаешь?

Я медлила, не зная, вытягивать ли из Дмитрия его историю или продолжить вчерашний разговор о жизни. Стремление хоть чуточку приоткрыть тайну его судьбы постепенно побеждало. Но я, все же, внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь уловить его желание.

—Может быть, ты расскажешь мне еще одну сказку. Сказку про моего любимого и ненаглядного. Самую страшную сказку...

—Пожалуйста, не говори так, это действительно страшная история. Я тебе расскажу все. Только ты не расстроишься сильно, если я тебя разочарую? Ну что ж...

Он вздохнул и потянулся. Затем, усевшись поудобнее, он долго смотрел вдаль.

—Ну что ж,— повторил он,— у меня есть, что рассказать.

Хотя это и случилось давным-давно, но помню я все, как будто это было вчера. Мне было, как сейчас тебе — восемнадцать с половиной. У моего отца было пятеро детей, я был третьим. Мама моя умерла очень рано. Жили мы здесь же неподалеку, близ Воронежа, тогда это был маленький провинциальный городишко, и я даже пару раз там побывал: на ярмарку ездили, и еще раз, в гости к кому-то. Сейчас это уже и не важно. Хоть у отца и было три деревни с крепостными и усадьба неплохая, но жили мы довольно бедно. Денег хозяйство приносило мало, да и растраты большие: старший брат на военную службу поступил, сестру замуж выдали — на приданное много ушло. А тут и я себе невесту нашел. В то время неурожай случился — засуха стояла дикая, второй уж год. Так что рассчитывать на то, что отец даст мне благословение и денег на первое время, не приходилось. Я с ним поговорил о своих планах, но он попросил меня погодить годка три-четыре, да и вообще, надо было совершеннолетия дождаться. Но главное, тогдашняя бедность.

А я тогда любил, как мне казалось. Звали ее Марфой. Она была дочкой нашего соседа, и ей уже было целых шестнадцать лет. Я бегал к ней на свидания, встречались мы тайно, в лесу, возле ее деревни. Она едва понимала по-русски, а во французском такие красивые обороты существуют, что наши разговоры до сих пор вспоминаются с особой нежностью. Маленькие мы были, несмышленые. Я даже один раз осмелился ее поцеловать, но она устроила мне скандал. И поставила условие: или она навек опозорена и будет всю жизнь замаливать свои грехи в монастыре, или мы должны пожениться. Долго ждать она не могла, не хотела жить грешницей и блудницей... Я заверил ее, что найду способ, и мы поженимся. Но отец отказал со свадьбой, а я ходил печальный, не в силах удержать разбивающуюся любовь.

В это время и разговорила меня няня, выпытала мою тайну.

Да, с этого все и началось. Я и так был как зачарованный, а тут как с умом распрощался. Няня сказала мне: «Дмитрий, я помогу тебе». От нее я и узнал способ, как можно добыть денег. Вроде бы, еще мой прапрадед таким образом разбогател, когда совсем молоденьким был, не целованным. Да и я еще подходил для этого. Женщин я тогда не знал, а легкое соприкосновение наших с Марфенькой губ украдкой в лесу можно было и не считать. Нужно только в полнолуние пойти к старому вековому дубу и там все сделать так, как нянька научила.

Несколько дней я не выходил из своей комнаты. Растянувшись на постели, я думал, можно ли мне, человеку верующему, просить помощи у нечистой силы. Но когда настала роковая ночь полнолуния, я пошел в лес и нашел тот дуб, о котором знал по нянькиным рассказам. Когда я снял с себя всю одежду, свежесть ночного воздуха охладила мой пыл, но мысль о том, что вскоре я добуду денег на всю нашу с Марфой жизнь, воодушевила меня исполнить весь магический ритуал. Я обошел вокруг дуба и поклонился всем четырем сторонам света. Один раз, второй, третий. Время шло к полуночи — пора. Я еще раз обошел дуб спиной вперед и подойдя к нему с восточной стороны, сказал заветную фразу. И — о чудо! Что-то заскрипело сзади меня и пахнуло такой зябкой сыростью, что я захотел убежать. Но было уже поздно, меня просто затягивало внутрь дуба. Я знал, что у меня только один путь — все исполнить до конца. Я вошел в дуб и также спиной стал спускаться по длинной лестнице вниз, ступенька за ступенькой. Я чувствовал, хотя вокруг не было ни лучика света, какие мрачные стены у этого коридора, что все они покрыты холодной слизью. От них-то и веяло этой могильной сыростью.

Я шел долго. Сколько именно, я не знал. Постепенно становилось светлее, пока не стало светло, как днем. Светло и жутко. Я стоял посреди бесконечного зала, заваленного сокровищами, золотом, украшениями, дорогим оружием. Мне нельзя было вертеться и рассматривать, я видел только то, что было перед моими глазами. Я знал, что в комнате еще кто-то есть, кто смотрел на меня жестким изучающим взором, от которого у меня мурашки ползли по спине, но я не поддавался искушению повернуться и встретиться лицом к лицу с Царицей Леса. Няня говорила, что в простонародье ее все зовут Бабой Ягой, и она живет в своем тереме на куриных ногах. Но на каждое полнолуние, когда любой может открыть вход в ее хранилище, прилетает и ждет незваных гостей.

Наконец я услышал, как кто-то сдвинулся с места, зашуршали под ногами монеты. Кто-то приближался мне. И вот я увидел ее! Я ожидал увидеть горбатую старуху с помелом, длинным носом и огромными клыками, но в поле моего зрения появилась хрупкая девочка лет десяти. Ох, и красива же она была! Особенно потому, что в ней чувствовалось что-то нечеловеческое, потустороннее: тонкая фигурка, голова гордо откинута, темные-темные блестящие глаза и спадающие до пят густые смоляные волосы, — все это какое-то чуть-чуть прозрачное, расплывающееся. Ее платье переливалось всевозможными цветами, и вся она как бы мерцала в тяжелом густом воздухе подземелья. Я на мгновенье забылся. Но тут же прикрылся руками. Я готов был предстать голым перед старой Бабой Ягой, но не перед маленькой девочкой.

—Ну-ка, касатик, ручонки-то опусти.

Я беспрекословно повиновался.

—Что ж, я тебя награжу. Тебе же нужны деньги? Можешь не отвечать, я все знаю сама. Сейчас ты возьмешь одну монетку и пойдешь наверх, а мои слуги понесут твою награду. Никто не должен видеть моих слуг, поэтому не оглядывайся. Все! Бери и уходи с глаз долой.

Я взял первую попавшуюся монетку под ногами и пошел вверх по лестнице. Сзади все зашевелилось, раздались урчание и тяжелое дыхание. Я шел наверх, причем, теперь уже не спиной вперед, а как положено, сжимая в руках свое счастье в виде монетки. Сначала мои сопровождающие были далеко сзади. Пока можно было не беспокоиться за то, что они набросятся на меня. Я все шел вперед. Подъем был длинным, и постепенно ступеньки становились все выше. Хотя было прохладно и сыро, с меня лился пот и мучила жажда. Ступеньки были такими скользкими, что я опасался оступиться. Слуг Царицы Леса я не видел, но слышал, как приближались их шаги. И вот уже над самым ухом кто-то тяжело сопел. Я взбирался все выше и выше, держась изо всех сил от искушения побежать, иначе, как говорила няня, если побежишь — обязательно споткнешься, а если упадешь, то обязательно оглянешься, а если оглянешься — погибнешь.

И тут, в самый ответственный момент, когда до выхода оставалось метров пять, мне показалось, что чья-то огромная мохнатая рука схватила меня за ногу. Непроизвольно я оглянулся и с ужасом услышал, как со страшным треском мгновенно захлопнулась входная дверь, и в тот же миг обитатели подземелья набросились на меня. Мерзкие шершавые и волосатые цепкие руки, алчные слюнявые челюсти, горящие красным глаза, козлиные рога — вся это замелькало, закружилось вокруг. Меня потащили назад. Я оказался в западне, из которой не было никакого выхода.

 

© Николай Доля, 2000