Голубка Бестолковство Золушка-2 Как Медведь царствовал Золотое перышко Осел и Смерть Куклы Игрушка Девочка и Зеркало

Голубка

В одном гнезде, теплом и уютном, вылупились птенцы-голубята.

Маленькие птички были почти одинаковые, все с серебристо-сизым оперением. Но у одной голубки перышки были чуть-чуть белее, чуть-чуть пушистее, чем у других.

И решила наша голубка, что она не просто обыкновенная горлица, а редкая невиданная птица, и что яйцо ее случайным образом попало в гнездо на чердаке. И так она себя полюбила, так собой восхищалась, что едва научившись летать, каждое утро выбиралась из своего жилища, усаживалась на крышу дома и гордилась сама собой. Прихорошившись и расправив свои чудесные крылышки, Голубка взирала на происходящее вверху и внизу и думала: «Мир еще не знал такой птицы, как я: и осанка, и вид, и перышки лежат одно к одному, все чистенькие, все ровненькие». Она прищуривала глаза от яркого солнца и желала только одного, чтобы как можно больше птиц, и пролетающих мимо, и разгуливающих по двору, могли любоваться ее неземной красотой. И так, приняв самую, по ее мнению, эффектную позу, Голубка застывала на долгие-долгие часы.

Проходили дни. Голубка добилась своего. Когда она, выпятив грудку, сидела на коньке высоко над крыльцом, редко кто мог не засмотреться на нее, или хотя бы, не бросить восхищенный взгляд.

А любоваться было чем! Голубка наша, действительно, была птица незаурядная.

Другие голуби опускались до того, что прыгали по мусорным кучам и рылись в отбросах в поисках пищи. Они думали только о том, как набить свое брюхо. Она же не слетала с крыши даже тогда, когда хозяйский мальчишка, бегая по двору, разбрасывал сдобные крошки и зернышки.

Только один раз Голубка пробовала сама добыть себе пропитание. Но испачкавшись в пыли, она решила, что такое занятие не для нее: из-за какой-то еды портить свою редкую красоту. Поэтому, приходилось довольствоваться тем, что приносили ей ее старые родители, если, конечно, им удавалось раздобыть что-нибудь вкусненькое для своей красавицы-дочки.

Вскоре, все так привыкли к виду Голубки на крыше, где она сидела целыми днями от восхода и до захода Солнца, что многие стали утверждать, что это вовсе не живая птица, а произведение искусства — прихоть хозяина дома.

Даже родители Голубки уже не верили, что могли произвести на свет такое чудо и решили, что то яйцо им, и в самом деле, кто-то подбросил.

Когда Голубка узнавала о том, что кто-то из ее ровесниц свил себе гнездо, обзавелся семьей, или устроился на работу, она недоумевала. Как это глупо! Особенно возмущали ее голуби, работающие по почтовой части, носящие за сотни километров маленькие кусочки бумаги с какими-то закорючками, и те, что пристроились в цирке, прыгающие и летающие с жердочки на жердочку для развлечения людей. К стати сказать, людей наша Голубка, вообще, презирала — разве может считаться полноценным тот, кто не имеет крыльев?

—Милая дочка,— сказала как-то горлице мать.— Мы с отцом уже очень стары. Почему бы тебе не найти себе пару? Ты такая красивая, любой Голубь согласится взять тебя в жены и заботиться о тебе. Скоро мы не сможем приносить тебе каждый день еду, и ты умрешь с голоду.

Замуж Голубке, конечно, не хотелось. Но ведь, кто-то же должен регулярно кормить ее, иначе она потеряет всю свою красоту, перья потускнеют, грудь впадет.

—Дорогая моя,— сказал отец.— Скоро зима. А зимой гораздо трудней добывать пищу, чем в теплое время года. Ты, конечно, очень красива и прекрасно украшаешь дом, но в мороз не очень-то посидишь на одном месте без движения. Придется тебе поискать на зиму новое занятие.

Голубка загрустила. Несколько дней она думала, где бы ей найти подходящего мужа, но самой искать было слишком хлопотно, а вокруг крутились только ни на что не годные соседские и свои голуби, готовые заклевать друг друга за кусочек хлеба, да бегали по двору подросшие петушки. В самом деле, что же ей за Воробья, который иногда прилетал к ней на крышу почирикать, замуж выходить?

«Как глупо устроен мир,— подумала она.— Никто не умеет ценить красоту. А я бы не только этот дом, я бы дворец могла бы украшать! Ведь, нет птицы, равной мне, на всей земле!»

Так и продолжала сидеть Голубка на крыше — голодная, но гордая.

Как-то над их двором высоко в небе пролетел Ястреб. Мелкие птицы со страхом разбежались и забились во все щели. Даже огромные Куры с диким кудахтаньем, поднимая тучи пыли, укрылись в сарае. Только Голубица невозмутимо сидела на своем коньке. А когда Ястреб сделал круг над двором, она приняла это на свой счет, думая, что таким образом он оказывает ей знак особого внимания. Голубица подумала, как красиво она будет смотреться на фоне голубого неба, летая с Ястребом, приподняв свой клюв и распрямив крылья.

И она стала ждать и мечтать о Ястребе, самой быстролетной птице, достойной ее красоты.

И когда Ястреб появился снова, и все в страхе побежали прятаться, Голубица расправила свои крылышки, величественно взмахнула ими и, оторвавшись от крыши, полетела навстречу своему счастью. Она уже повторяла слова, которые скажет своему суженному при первом свидании...

Ястреб давно летал над этим двором, но здесь никогда ничем не удавалось поживиться: дичи мало, а укрытий для нее — много. Он был вначале ошеломлен, когда вдруг голубь, которого он считал произведением рук человеческих, сидевший на коньке крыши, вдруг ожил и полетел в небо, не взирая на то, что там парил он, Ястреб, занятый своей охотой...

Через долю секунды, медленно кружась, на землю полетели серые перышки, а Ястреб понес законную добычу своим всегда голодным птенцам.

О смерти Голубки долго-долго разговаривали во дворе — часа полтора. Правда, больше осуждали, чем сочувствовали... Потом все занялись своими насущными делами — зима не за горами. Только Воробей посожалел, что больше не с кем будет почирикать вволю, сидя на крыше.

Бестолковство

Современный миф

Кентавр — мифическое существо, родившееся от связи женщины и коня. Имеет верхнюю половину человека, а нижнюю — лошадиную. Отличается особой агрессией и бестолковством.

Распространенное мнение.

В древней далекой Греции на одном острове появился Кентавр. Звали его Эсвалом. Кто были его родители до сих пор неизвестно, но в народе поговаривали, что царская дочь Мирена однажды баловалась со своим любимым скакуном. Так что, все может быть. Но не о них речь.

Эсвал летал по острову, держа всегда наготове тугой лук и острые стрелы. Казалось, он совсем не испытывал усталости, особенно, когда охотился. Подстрелив птицу или лань, он быстро сооружал костер. Не проходило и двух часов, как добыча перекочевывала в желудок Эсвала, а он сытый и довольный мчался дальше. Все было хорошо, пока он был еще неопытным охотником, но как только он усвоил все правила охоты, и когда ему стало достаточно десяти минут, чтобы появилась новая дичь, готовая к приготовлению и пожиранию, смысл охоты потерялся. Что же теперь делать с мясом? Куда его девать, если ты только поел, а добыча опять появилась?

Он решил сделать запасы, собирая убитую дичь в своей пещере. Не прошло и недели, как все его жилище было забито трупами. Запасы увеличивались, но совсем не использовались. А в то время даже люди не знали ни холодильников, ни морозильников, не говоря уж об одиноком полудиком кентавре. Поэтому уже к концу недели в пещере появился довольно неаппетитный запах, как пахнет мясом возле мясокомбината, который делает вареную колбасу: пройти нельзя мимо, не то чтобы жить. Так пещера Эсвала превратилась в настоящий скотомогильник. Завалив вход камнями, он быстро нашел на другом конце острова себе новое жилище — пещеру покруче предыдущей.

Но что же делать с мясом? Вопрос стоял ребром, или охоту бросай, тогда вообще нечем будет заняться, а он же ничего другого не умеет делать, либо ищи, куда это мясо девать. Эсвал помчался к царю, решив, что ленивые и медлительные люди, которые никогда не были ему конкурентами на охоте, будут у него покупать мясо за золото, а уж куда деньги девать — он найдет... Царь с удовольствием согласился за мизерную плату принимать лишнюю добычу. Предложение Эсвала для царя было очень выгодно: и кентавра отвлекут от пустого времяпрепровождения, а то пустит свою дурную силу неизвестно куда; да и народ не будет тратить драгоценное время на поиски пищи, а займется более полезным делом — например, гробницу царю построит. Да такую, какой еще свет не видывал.

Эсвал с энтузиазмом принялся за работу. Но не прошло и года, как его новое жилище было завалено золотом. Как говорят в народе: курочка по зернышку, а вся пещера в дерьме, то есть в золоте. Вскоре почти вся царская казна перекочевала к Эсвалу в пещеру. Выходит царь просчитался, все же дорого покупал дичь у кентавра, но договор дороже денег. Как царь решил свою проблему, мы не знаем, народ уже забыл, и нам не рассказал, одни говорят, пошел воевать да и навоевал себе нового золота, другие говорили, что расторг он с кентавром договор, а на народ такие налоги наложил, что царство стало быстро приходить в упадок. Гробницу ему так и не достроили, а на том месте и сейчас валяются несколько камней — остатки той великой стройки Древней Греции. Но мы не о том.

Остался Эсвал один на один со своим золотом. Походил он по базару, попытался хоть что-нибудь себе купить — а нечего: как для коня ему ничего не нужно: ни седло, ни узда, как человеку — тоже: погодные условия позволяли голышом насаться по острову, а любая одежда лишь мешала. Вы где-нибудь видели кентавра в тунике или, тем более, в смокинге и с «бабочкой»? Смех, да и только. Еда — тоже не выход из положения: лепешки — так за одну монету можно их на целый месяц купить, а мясо, после того как он прекратил поставки, на рынке совсем пропало. Вот и остался Эсвал на своей куче золота бесцельно жить.

Вот однажды, когда кентавр бродил по городу, угостил его сердобольный мужик вином. Новые ощущения так понравились Эсвалу, что он целое ведро выпил одним залпом. Зашумело в дурной голове у кентавра, замутило. Спотыкаясь на все четыре ноги, побрел он домой. Хмель прошел, наступило тягостное похмелье: целую неделю руки-ноги дрожали, в глотку ничего не лезло, да и охоты никакой. Куда с похмелья побежишь? Сердечко стынет, ноги спотыкаются, руки не слушаются, да и глаз косит.

Как вышел из похмелья, завалил Кентавр и эту пещеру камнями, решив, что золото ему тоже ни к чему. Времени много — делать нечего. Теперь ему некуда было спешить: ходил, смотрел, дело себе подыскивал. Проходя возле берега моря, заметил он купающихся девок, кровь взыграла, ох как захотелось чего-то нового. Подбежал он к ним, уговаривать стал, а они ни в какую, ни одна не соглашается, говорят: вон ты какой большой, раздавишь еще, да и взять то с тебя, с голого, нечего. А в конце концов, и грех нам с кентаврами якшаться.

Помчался кентавр в старое жилище, откопал сокровища несметные, взвалил три мешка себе на спину — и обратно к берегу. Хоть и страшно было девкам, но Эсвал уговорил все-таки одну, деньги-то всегда и всем нужны. Уж слишком отчаянная попалась, уговорилась на свою голову. По неопытности Эсвал так разгорячился, что порвал ей все вдоль и поперек, покалечил девку ни за что ни про что. Тут люди и подняли хай. Схватили они оружие и пошли на кентавра. Долго гоняли они его по всему острову, пока не прыгнул он с высокой скалы в море бескрайнее.

И опять по-разному говорят: одни — переплыл он море и добрался до своих, а с ними зажил по-человечески, то есть по-кентаврейски, другие говорят, что утонул он, ни разу не вынырнул даже. Чего не знаем, того не знаем, и врать не будем. Только больше Эсвала никто на острове не видел.

Что можно сказать по поводу всей этой чухни? Если не знаешь, чем заняться, спроси умных людей, а если таких не найдешь, в себе можно найти человека и поумнее. Будь ты хоть кентавр, хоть обыкновенный смертный. Не зря же, вроде бы, «по образу и подобию»...

Золушка - 2

(продолжение)

Все сказки, читанные нами в детстве, заканчиваются свадьбой. А что же было дальше? Может то голословное утверждение, что они жили долго и счастливо, является просто мечтой? А на самом деле?

Итак, после всех злоключений, выпавших на долю бедной Золушки, оказалась она во дворце женой принца. И зажили они...

Золушка просыпалась поздно, даже очень поздно, перед самым обедом. Примерив и покрасовавшись перед зеркалами в двух-трех платьях, Золушка выходила в обеденный зал, где в течение часа, сидя за разными концами стола, она могла видеть принца. Потом принц вскакивал на своего горячего коня и мчался на охоту, а Золушка оставалась одна. Она бродила по королевскому дворцу, любуясь собой во всех зеркалах, или присев у окошка смотрела вдаль в ожидании принца. Золушка купалась в роскоши и безделье, которых так не хватало в доме мачехи. Вечером, если принц возвращался не слишком поздно, он мог посидеть с ней рядом несколько минут, а потом, пару раз зевнув, шел спать в свои покои. Так продолжалось изо дня в день.

Лишь иногда король устраивал пышные балы. Но Золушка, подчиняясь заведенному этикету, не могла как в первый раз танцевать весь вечер напролет с любимым принцем. Теперь она, как принцесса, должна была весь вечер сидеть на троне и делать умное торжественное лицо даже тогда, когда она чувствовала себя неважно.

Когда, наконец, Золушке надоело бездельничать, и она попыталась что-то сделать, король и королева осадили ее такими осуждающими и леденящими душу взглядами, что навсегда отбили желание работать. Между прочим родились дети, которых сразу утащили в другой конец дворца и только раз в день приносили или приводили поздороваться с мамой. Золушка, все чаще закрывшись в комнате, плакала, уткнувшись лицом в подушку. Та страшная жизнь у мачехи рисовалась для нее как что-то светлое и живое, по сравнению с той серой действительностью во дворце в обрамлении мертвой роскоши. Она даже не могла понять, откуда у нее берутся дети, если принц к ней почти не приходит.

Золушка проснулась у печки в старом платье. Перед ней стояла ее тетя — Добрая Фея.

—Так как, ты поедешь на бал? Я тебе уже все приготовила.

—Нет. Я не хочу такой жизни. Теперь я знаю, что мне надо.

Как Медведь царствовал

Как-то сидел Медведь на лесной поляне и жрал малину. Пролетающая мимо Сорока обронила невзначай мысль с хвоста и попала ею как раз в Медведя. А мысль та была шибко умная. Жалко стало Сороке мысли, но как отобрать ее у Медведя? Полетала Сорока, полетала вокруг, да и подалась по своим делам, оставив Медведя с ценным приобретением.

Мысль была на славу: «Если в горах нет Тигра, то и Собака зовется царем». Забегала мысль по пустой медвежьей башке, и родила другую: «Раз какую-то вшивую Собака можно назвать царем, то почему я не могу им быть, в таком случае. Да и Тигра у нас, точно, нет. Да я любую собаку, как два пальца... Тогда, кому как не мне, быть царем?» И пошлепал косолапый утверждать свое царство.

Встретил он по дороге Зайца.

—Слышь, Косой, ты знаешь, что теперь новая власть в лесу объявилась - царская. И меня к вам царем назначили. Ты понял?

—Да брось пургу нести, кто тебя царем-то назначит?— Ухмыльнулся Заяц. — Не с твоим рылом в цари лезть.

—Да как ты смеешь так с царем разговаривать! Мало того что я самый сильный, так я и самый умный из вас. Вот хочешь, притчу расскажу? В одном лесу подох Тигр, а Собаки не нашлось. Тогда, как налетят коршуны, как набегут сурки... Вот, я и говорю... А если взять простейшие организмы, тогда все становится на свои места. Иначе, и смысла никакого не будет... Короче, назначили меня царем над всеми вами. Иди, говорят, учи народ уму разуму, управляй и суди по совести. Иначе всем вам - кранты. Без царя в голове никуда.

—Так тебя сурки назначили?

—Ну и тупой же ты. Я говорю притчами, потому что вы такие глупые - иначе не поймете. Любая власть от Бога. Так-то, чтоб ты знал. А то, как заеду по уху!

—А я что? Я - ничего. Царь, так царь,— сказал Заяц, а себе подумал: «Нехай себя хоть кем считает, лишь бы ко мне не приставал».

Довольный Медведь побрел дальше - процесс пошел!

Дошел Медведь до водопоя, а там зверей собралось!

—Дорогие товарищи, Христос сказал: кесарю, так кесарю... А вы слушайте сюда, что я вам скажу,— заревел Медведь. — Любая власть от Бога. Тигра у нас отродясь не бывало, а раз Собаки у нас тоже нет, не пришла еще, то я, как самый умный, должен быть царем. Я буду вас судить судом судным, чтоб до белого каления, чтоб никому не повадно, иначе как тресну, так и голову с плеч. И никакой простейший организм... А вы будете работу работать, тогда будет вам некогда. А все сурки и сороки, или кто еще там шибко грамотный, вдруг повадится с царем в голове появиться... Тогда придется Собаку искать, а уж я ей покажу, что это такое, и где она порылась. Уж лучше синица в небе, чем журавлем по морде. Кто имеет что против?

Звери от такой речи онемели, возражать против чего-нибудь не было возможности, потому что смысла в той речи не было. Но с другой стороны, что с дураком связываться? Попили они водицы и пошли каждый по своим делам, посмеиваясь, над «высокоумностью» новоявленного «царя».

А Медведь стал ходить по лесу с удовольствием, придумывая новые притчи. Но притчи не получались. Все только про Собаку, что сдохла, и что Тигров отродясь не было. А что дальше? Кто его знает. Как-то умно Сорока сказала, про то, что я должен быть царем в лесу? Пойти спросить, что ли? Нет нельзя! Скажет, мол, трех слов подряд запомнить не мог, а еще мудрым себя называешь. Надо, наверное, какой-нибудь закон придумать, чтоб не повадно...

Пол дня думал, пока не проголодался, но больше ни одной мысли на ум не пришло.

Сел Медведь посреди поляны и стал малину жрать... Нет, откушивать, как царская особа. Тут к нему Лиса подбегает, зыркает из стороны в сторону своими хитрющими глазками.

—Медведь, ты, как царь, как самый умный, должен мне, бестолковой, растолковать кое-что.

Медведь от ответственности чуть не лопнул, поперла из него важность и значимость.

—Давай-давай, свое дело,— милостиво повелеть соизволил Медведь.— А то истосковался по трудным задачам, изо дня в день одно и то же, одно и то же.

—Летело три крокодила, один на север, другой в болото, а третий в Африку за желудями. Отсюда вытекает закономерный вопрос: зачем Собаке пятая нога?

—Ты какую Собаку имеешь в виду? Если ту, так она сдохла. А если какую-то другую, тогда это же совсем другое дело.

—Зачем нам та, которая сдохла? Конечно же, другую.

—Ну я так думаю, если другого применения пятой ноге нет, так пусть она зимой ее в рот засовывает и ею питается, когда в спячку впадет. А ты мне вот что скажи, откуда она ее взяла?

—Крокодил перелетный с севера притащил.

—Я и говорю, пусть так и будет. А если собака придет, тогда придется мне трон защищать. Но я думаю, что я ее в два счета — она даже ногу поднять не успеет. И никакой простейший организм... Вот как мы с вашими задачками расправляемся! Хотя, если подумать, то приходи на следующей недельке, покумекаем. Может, я куда-нибудь эту ногу еще пристрою, на лето.

Лиса умчалась по своим делам, а Медведь так задумался, что даже малину стал проносить мимо рта.

Всю неделю он пристраивал пятую собачью ногу, пытаясь найти ей достойное применение, но в голову все лезли какие-то крокодилы и непонятная Африка, вся в желудях, на которых развалились толстые дикие кабаны. Они даже не вставали, а чтоб добраться до пищи, просто поворачивали головы и хрустели отборными желудями.

В тягостных размышлениях он сожрал всю малину, но задачку не решил. Не решил он ее ни через недельку, ни через месяц, только сильно похудел. Так он до сих пор там сидит и пятую собачью ногу в уме пристраивает, даже про царствование свое забыл начисто. Если хотите, сходите, посмотрите. Может, еще успеете!

А, может, вы еще где подобного «царя» видали, да похожие речи слышали?

Золотое перышко

В одном далеком диком лесу жил-был Дятел. Жизнь его была скучной и однообразной. Днем он долбил кору деревьев, выискивая всяких вредителей себе на пропитание, ночью спал в дупле. И так год за годом. Но однажды прекрасным летним утром посмотрел он вверх в просвет между кронами деревьев и увидел, как что-то светящееся плавно порхало по небу. Дятел бросил свое занятие и, подгоняемый любопытством, устремился к блестящей точке. Однако, порыв ветра подхватил ее и понес куда-то вдаль. Дятел полетел, лавируя между ветками, а точка все удалялась, то появляясь, то исчезая из виду. Наконец, когда Дятел почти выбился из сил, золотое пятнышко опустилось вниз и застряло в кусте терновника, ощетинившемуся злыми колючками. Нелегко было пробраться к маленькому солнышку, но Дятел протиснулся через сплетенные ветви, поранившись о шипы, и ухитрился схватить его клювом, даже не подумав о том, что мог обжечься. Заполучив неожиданный подарок, птица рванулась ввысь, унося добычу в свое дупло.

В его жилище стало светло и уютно. Дятел рассмотрел принесенный предмет, сияющий ровным манящим светом, и понял, что это было перышко. «Вот это да! — подумал Дятел. — Что же это за птица, у которой такие замечательные перья! Да на такую красоту посмотреть один только раз — и умирать не страшно. Такие в наших скучных лесах не живут. Слышал я от одной залетной сойки, что существуют на свете прекрасные сады с пахучими цветами и невиданными деревьями. А может, горюет сейчас та красавица по потерянному перу». И решил наш Дятел во что бы то ни стало отыскать владелицу сияющего чуда — не оставит же она без внимания его заботу, и кончится его безрадостное прозябание в старом забытом богом лесу.

Дятел осторожно взял перышко в клюв и полетел против ветра в ту сторону, откуда получил он привет из далекого прекрасного мира.

Не прилетело бы перышко — прожил бы весь свой век Дятел на своей высокой сосне, и не думая о том, что где-то есть другие края. Но теперь знал он точно, что темный лес не бесконечен, и он сможет долететь до его конца.

Семь дней и семь ночей летел Дятел, держа в клюве дорогой трофей. Ветер отбрасывал его назад, изодранное иголками кустарника тело болело, крылья ломило от непривычно долгой работы. Наконец, лес кончился, а за ним оказалось необъятное поле. Испугался Дятел — не одолеть ему такое пространство. Сел он на ветку самого крайнего дерева, воткнул перышко в трещинку в коре и задумался. Назад лететь — все равно, сил не хватит до дому добраться, вперед — неизвестно, может, и нет за этим бескрайним полем никакого сада. Что делать? Но перышко сияло мягким влекущим светом, и понял Дятел, что не сможет теперь он жить по-старому, даже если и доберется до своего дупла. «Раз оно перенеслось через поле, то и я перелечу»,— подумала птица. И так захотелось увидеть ту, что носит такие перья. Ведь неслучайно шалун-ветер принес в дремучий лес весточку от нее.

«Отдохну подольше, подкреплюсь, соберусь с силами и попытаюсь персечь поле безмерное. Или погибну в полете, или доберусь до чудо-птицы и буду жить рядом с ней в прекрасном саду», — решил Дятел.

Долго готовился он к перелету. Уже лето подошло к концу, и на обочине леса стало грустно и неуютно. Медлить было нечего — Дятел, наконец, решился. Бережно взял он в клюв заветное перышко и отправился навстречу неведомому. И пролетел он три дня и три ночи, и достиг он волшебного сада, и увидел деревья невиданные и цветы красоты несказанной. Все в саду том было чудесно, и птиц разных на ветвях много: и с голубыми перьями, и с белыми, и с розовыми, — только с золотыми нигде не видно. Опустился Дятел на дерево, спрятал перышко под листик и обратился к темно-зеленой птице с красной грудкой и длинной шеей, которая с важным видом выступала среди цветов:

—Не видели ли Вы здесь птицы с перьями, блестящими, как солнце?

—Да ты, наверное, с неба свалился! Разве ты не знаешь, что в нашем саду есть только она такая птица — птица-Царица? Только нечего тебе на нее зря пялиться — ослепнешь, — сказала незнакомая птица и гордо удалилась.

Обрадовался Дятел — угодит он Царице, вернув перо, сделает она его важной птицей, и никто не посмеет с ним больше разговаривать свысока. Отправился он глубь сада. Чем дальше он продвигался, тем светлее становилось вокруг — значит, скоро он увидит ту, к которой так долго летел.

Много раз Дятел рисовал себе образ прекрасной птицы, но увиденное превзошло все его ожидания. Была Царица красоты совершенной. Ее небольшая головка была увенчана короной, шейку в пять рядов обвивало разноцветное ожерелье, оперенье сияло, но не слепя, а озаряя все вокруг радужным светом. А каким чудесным оказался ее голос, когда она заговорила! Словно музыка лился он, проникая до самого сердца. Как увидел Дятел Царицу, так и полюбил ее навсегда. Захотелось ему тоже понравиться ей, но параженный неземной красотой не мог он вымолвить ни слова. С почтением Дятел приблизился к Царице и положил к ее ногам золотое перо.

—Спасибо,— сказала она,— мои перья очень дорогие. Каждый день в сад приходит Человек и забирает выпавшие перья. За это он кормит меня и всех моих подданных. Он очень сердится, когда ветер уносит перья. Павлин, возьми это и спрячь, чтоб опять не улетело.

Откуда ни возьмись появился Павлин и взял блудное перышко.

—Ну, чем наградить тебя?— сказала Царица.

Дятел, наконец, смог вымолвить:

—Я бы пролетел путь в сто раз длиннее и труднее, лишь бы только увидеть Вас и услышать Ваш голос.

В то время как Дятел говорил это, он не спускал глаз с Царицы и, осмелев, решился прибавить:

—Если хочешь наградить, позволь мне остаться рядом с тобой.

Царица нахмурилась и пристальней посмотрела на скромные серо-черные перышки Дятла, на его красную головку, острый прямой клюв. Ей понравилась птица, так непохожая на тех, что жили в саду.

—Откуда ты?

—Из леса, — проговорил Дятел.

Это было очень странно — в саду никто никогда не слышал о лесе.

—Это, наверное, очень далеко. Разве птицы могут летать на такие расстояния? Расскажи нам, что там, за садом.

Всем захотелось узнать о незнакомых краях.

— За садом — поле, а за полем — мой лес. Поле — огромное-преогромное, лес — темный, дремучий. Деревья в лесу — высокие-превысокие.

—А цветы там растут?

—Видимо-невидимо.

—Зачем же ты улетел оттуда?

—Скучно там, Царица, да и трудно.

—Что же трудного?

Дятел уже не боялся, ободренный всеобщим вниманием он принялся рассказывать про жизнь в лесу.

—С утра до вечера там надо работать, не опуская клюва. Лазаешь по стволу, выискиваешь разных букашек себе на пропитание, и нет времени оглянуться вокруг, полюбоваться весенними цветами или осенними листьями.

От волнения ли, от усталости вдруг замолчал Дятел, задумался. Потом хлебнул водицы и продолжил:

—Как увидел перо золотое — бросил все и полетел искать другие края, где жизнь легка и красива.

Царица улыбнулась и сказала:

—Оставайся в моей свите. Корма на всех хватит. Будешь про жизнь свою рассказывать: как тяжело на воле,— чтобы другие птицы никуда не рвались и ценили, что мы с Человеком для них делаем. Выбирай любое дерево, занимай любое дупло.

И проснулся на следующее утро Дятел совсем счастливый. Вокруг был прекрасный сад, везде были развешены и расставлены кормушки, чистая вода в поилках блестела на солнце. Не успел он позавтракать, как позвали его к Царице.

И стал изо дня в день Дятел рассказывать про трудную лесную жизнь, ходить за Царицей по саду, восхищаться ее пением, отъедаться на дармовых харчах.

Прошел год. Но Дятел этого даже не заметил, потому что не было здесь ни зимы, ни весны, ни осени — одно ровное теплое лето.

Прошло еще два года — и загрустил Дятел. Все чаще снился ему родной лес с его полянами: весенними — голубыми от подснежников, летними — земляничными, осенними — с ковром из разноцветных листьев, ослепительно белыми снежными — зимними. И решил Дятел улететь из сада — надоела ему сытая жизнь.

Однажды, Царица рано удалилась спать в свои покои, а Дятел рванул к краю сада, да пролетев несколько метров, опустился на ветку — устал с непривычки, да и разжирел слишком — трудно стало крыльям нести растолстевшее тело. Понял тогда он, что никогда не покинуть ему пределы сада. Возвратился он обратно, а утром опять повторял птицам свой опостылевший рассказ о том, как сложно жить на воле.

Так и остался Дятел в услужении у птицы-Царицы, пока как-то ночью не умер от тоски.

Когда утром в сад пришел Человек, чтобы убрать за птицами, оставить им корм и налить чистой воды, он увидел мертвого Дятла и, взяв ее, подумал: «Сделаю-ка из него чучело, удивительная в своем роде птица была — никогда доселе не видели чтоб Дятел ремесло свое — по стволу стучать — бросил, да за другой птицей пешком ходил. Чудно!»

Осел и Смерть

Где-то на Востоке жил Осёл. И так он дорожил своей жизнью, что больше всего на свете боялся умереть. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался все его мысли были о смерти. Он часто представлял, как его бездыханное тело будет валяться у дороги, а стая ворон будет клевать и растаскивать его.

Осёл даже есть и пить боялся потому, что мог отравиться. Подойдя к ручью, Осёл делал маленький-маленький глоточек и замирал, слушая, как его тело принимает эту воду. Не становится ли ему хуже? Не начинает ли мутить? Так он слушал час, два и только потом, если конечно ничего не происходило, он мог пить сколько хотелось. Так и с едой.

Но больше всего Осёл боялся встречи с Тигром. Поэтому, лишь только солнце спускалось за край земли, Осел прятался в своем домике. Да и днем он не мог ходить туда, где была хоть малейшая возможность встречи с опасным зверем. Осёл почти каждый день видел такую картину своей неминуемой смерти: раскрытая, ревущая пасть тигра с огромными клыками, щелкает на бедной ослиной шее. Треск разрывающейся шкуры и хруст костей наяву слышался ему. Потом эти громадные клыки безжалостно рвут мясо, оставляя только перекушенные кости.

Вот так, день за днем, год за годом тянулись серо-черные дни. Осёл измучился, зачах, похудел так, что от него остались только кожа да кости. У него не было ни друзей, ни знакомых, не говоря уже о жене и детях. О которых Осёл втайне мечтал.

Но однажды, выходя из дома, Осёл столкнулся нос к носу с Тигром. Тигр не то чтобы наброситься и съесть нашего бедного Осла, но даже отшатнулся в испуге, приняв его за какое-то привидение или блуждающего мертвеца. Осел был крайне удивлен, что Тигр, пятясь задом, обошел его и убрался восвояси, даже не рыкнув на него. Осел не знал, что и подумать.

Он долго-долго размышлял над произошедшим. Наконец он понял, что отравиться не так-то просто, ведь сколько раз он прислушивался, сколько боялся, все равно ведь ни разу, даже желудок не мутило. Странно, Тигр даже его испугался. А может не стоит бояться ни Тигра, ни отравы, ни смерти, а начать просто жить. А когда придет смерть, тогда и будем бояться.

И тут он увидел, что весь мир стал цветной, появились новые краски, которые только иногда снились ему и казались просто мечтой. Осёл увидел вокруг себя других и они ему тоже понравились. Осёл ходил и удивлялся, как же он мог раньше всего этого не видеть. Через год Осёл женился, обзавелся большим семейством и вообще прожил долгую, счастливую жизнь.

А когда пришла за ним Смерть, он встретил ее как самую родную свою знакомую. И сказал ей такое:

—Да, я прожил хорошую жизнь и не боюсь тебя, потому что я пережил более страшное: жизнь в постоянном страхе перед Смертью и постоянном ежеминутном умирании.

Куклы

Мастер чувствовал себя Богом. Когда он делал куклу, он вкладывал в нее часть своей души. И куклы у него получались словно живые, каждая со своим характером. Он давно приобрел известность, к нему пришли и признание, и богатство. Он мог спокойно почивать на лаврах, не заботясь о завтрашнем дне. Его куклы разъехались по всему свету. Говорили, что одна из них поселилась в Белом доме у дочери американского президента, другая стала предметом поклонения какого-то африканского племени, третья играла главные роли в Московском театре кукол...

Так как Мастер не был озабочен добыванием хлеба насущного, и лучи славы уже достаточно ярко осветили его жизнь, он перестал выполнять заказы, закрылся в своем огромном старом доме и стал работать только для себя. Ах, эти упоительные мгновения, когда твои руки творят из грубого материала твои мысли, и то, что совсем недавно существовало лишь в воображении предстает перед глазами! Непостижимое волшебство творчества!

В своем деле Мастер достиг совершенства. Он мог создавать куклы похожие не только на людей, но и на фей и духов, виденных им в детских снах, на демонов и чудовищ, приходивших к нему в болезненном бреду и ночных кошмарах. Его дом стал похож на удивительный сказочный мир. Куклы полностью заменили Мастеру людей, он разговаривал с ними, перемещал из комнаты в комнату, создавал им уютные уголки, некоторых иногда даже наказывал, запирая их в чулан или отправляя на чердак, а потом прощал и возвращал на свои места.

Так проходили годы. Но вот пришла старость. Вместе со старостью пришла беда. Мастер стал слепнуть. Руки его еще могли делать свое дело, но глаза еле различали результаты их труда. Интерес Мастера к созданному им к кукольному миру стал угасать. Ему вдруг захотелось услышать человеческий голос, почувствовать рядом другую человеческую душу. И он впервые за много лет обратил внимание на женщину, которую когда-то давно нанял убирать в его доме и готовить, и которой ежемесячно машинально подписывал чек на определенную неизменную сумму. Он стал прислушиваться к ее тихим шагам, к другим звукам, производимых ею, и вскоре понял, что часы, которые она проводила в доме стали самыми интересными в его жизни. Через несколько месяцев он заговорил с нею. Это были простые фразы на бытовые темы, но это уже было общение, общение с живым человеком, вольным поступать по собственному усмотрению, а не с бездушной куклой.

Его видимый мир постепенно погружался в темноту, оставались только звуки. По ним он научился определять, где находится женщина и чем она занята, когда работает в доме. А их разговоры становились все более продолжительными, хотя они касались только погоды, здоровья и некоторых других незначительных вопросов.

Однажды его ждал сюрприз. Женщина пришла не одна. Он понял это сразу, как только закрылась входная дверь. Тонкий короткий смешок, быстрые мелкие шажки по холлу подсказали Мастеру, что в его доме — ребенок. Первое чувство ужаса вдруг сменилось непонятной радостью, и он стал ждать.

Вскоре дверь в его комнату тихонько приоткрылась и тотчас затворилась. Мастер сделал вид. что ничего не заметил. Через минуту услышал он взволнованный шепот в соседней комнате. Он ясно представлял себе, как встревоженная женщина выговаривает малышу за его непослушание и любопытство. Мастер подождал немного и позвал их. Дверь отворилась, вошла женщина, которую Мастер различил как большое синее пятно. Рядом с ней плыло белое пятно значительно меньших размеров. Каким-то шестым чувством Мастер определил, что это была девочка лет пяти-шести. Малышка, скользнув, очутилась прямо перед ним.

—Извините, но мне не с кем было оставить внучку,— сказала женщина нетвердым голосом,— Она обещала вести себя тихо и ничего не трогать. Если она Вас побеспокоила, я сейчас же отведу ее к соседям, а сама вернусь и все уберу. Простите...

С этими словами она взяла ребенка за руку и, повернувшись, направилась к двери.

—Пусть остается здесь, а Вы не волнуйтесь и занимайтесь своими делами,— сказал Мастер и обратился прямо к девочке.— Как тебя зовут?

—Виола,— представилась она и тут же спросила:— Ты тоже любишь играть в куклы?

Так началась эта удивительная дружба Мастера и девочки. Первым делом, надо было обойти все комнаты и познакомиться с их обитателями, что они и сделали в тот же день. У девочки была прекрасная память, и она быстро запомнила всех кукол по именам, если они у них были. А куклы, до сего дня безымянные, получили от нее кто имена, а кто и смешные прозвища.

С позволения Мастера, девочка стала приходить к нему почти каждый день. Теперь Мастер не был одинок. Несмотря на свою слепоту, он был счастлив, он получил прекрасного партнера по игре в куклы, партнера, обладающего нескончаемой фантазией. Его существование получило смысл, а куклы обрели новую жизнь, полную событий и приключений, рождавшихся в фантазиях старика и ребенка.

Прошло несколько лет. Множество различных историй, веселых и грустных, разыграли за это время Мастер и девочка при помощи чудесных кукол. Иногда Мастер погружался в долгие воспоминания, и они разыгрывали эпизоды из его жизни. Это было особенно интересно девочке, ведь таким образом она постигала превратности бытия. Она хорошо училась, была не по годам рассудительной и спокойной, никогда не шалила и не капризничала, потому что и в школе, и дома она только отбывала положенные часы, а основное ее существование происходило в доме с куклами.

Девочка подросла, а Мастер совсем состарился. Он не боялся смерти, но он не хотел оставлять девочку одну в этом жестоком мире, где ей придется иметь дело не с куклами, а с людьми. Когда он понял, что жить ему осталось недолго, он решил сделать вместе с девочкой еще одну куклу, куклу которую он должен был оставить своей маленькой подружке вместо себя.

Работа продвигалась медленно, но не из-за слепоты старика — его руки прекрасно знали свое дело, да и помощница была способная. Мастер знал, что как только работа будет закончена, он покинет этот мир.

Когда кукла была почти готова, Мастер сказал девочке:

—Милая моя, скоро нам придется с тобой расстаться. Но ты ничего не бойся. Когда тебе скажут, что я умер, знай, что душа моя просто переселилась в эту куклу. Ты только никому не говори об этом и никогда не бросай ее — а я всегда буду с тобой.

Через несколько дней девочка узнала, что Мастера не стало, а она стала владелицей довольно приличного состояния. Но так как у Великого Кукольника не было наследников, основную часть своего капитала он завещал на реставрацию своего старого дома и организацию в нем Музея Кукол. Девочке также разрешалось взять себе любых кукол по собственному выбору и по желанию занять со временем любую должность в музее.

Взрослые очень удивились, когда из великого множества прекрасных кукол девочка выбрала только одну, изображающую старика. Ведь никто не знал, что в этой кукле была заключена душа Мастера.

После смерти Мастера семья девочки переехала в другой район города в новую просторную квартиру, девочка перешла учиться в другую школу. Бабушке уже не надо было работать, и она всегда добрым словом вспоминала своего хозяина-кукольника, щедро отблагодарившего ее в своем завещании. А девочка и не заметила, как резко изменилось ее положение. Она, хотя и перестала играть в куклы, смотрела на мир так, словно он был сотворен в мастерской ее Мастера. Она выполнила его завет: никогда не расставалась с куклой. Когда у нее случались какие-нибудь неприятности, возникали трудности или просто нужен был дельный совет, она мысленно разговаривала со своей куклой и всегда получала ответы на интересующие вопросы. Так продолжалось до тех пора, пока девочке не исполнилось восемнадцать лет.

Пришло ее время выбирать дорогу. Но не видела она ничего интересного для себя. Равнодушно листала она проспекты с приглашениями учиться в самых престижных заведениях страны, но ни на чем не могла остановить внимание. Она спрашивала у куклы, но кукла впервые за много лет молчала и только смотрела на девушку своими грустными глазами. Так прошло несколько праздных месяцев.

В один жаркий летний день девушка бродила по городу и внезапно очутилась у старинного особняка, утопавшего в густой зелени деревьев. С первого взгляда она не узнала этого места. «Что это за здание?» — спросила она у женщины с ребенком, вышедших из ворот. «Разве Вы не знаете? — сказала женщина. — Это же Музей кукол».

«Как же я забыла этот дом? — спрашивала себя девушка. — Сколько прошло лет? Семь? Восемь?» Она вспомнила, как сначала она спрашивала у бабушки по несколько раз на день, когда они опять пойдут к куклам, но та отвечала, что там идет большой ремонт, и к куклам не пускают; потом успокоилась и забыла о том доме, тем более, что главная любимая кукла всегда была с ней. Девушка бросилась ко входу, но перед дверью вдруг остановилась, перевела дух и переступила порог с благоговением и трепетом.

Медленно бродила она по залам, узнавая и не узнавая комнаты и своих старых друзей - кукол. Вот стоят рядом бывшие непримиримые враги, а влюбленных разлучили, и они тоскуют в разных витринах. У принцессы - новое платье, которое ей так не идет, Дух леса на голом сукне выглядит жалким и несчастным.

Смотрители залов с недоумением наблюдали за молодой девушкой, подолгу стоящей перед экспонатами, то улыбающейся, то хмурящейся, то негодующей. Еще никто и никогда со дня открытия музея не рассматривал кукол так внимательно, поэтому одна услужливая смотрительница доложила директору о необычной посетительнице.

Директор музея была почитательницей таланта Мастера и специалистом по куклам и, конечно же, она знала о его завещании. Она знала, что рано или поздно здесь, в Музее, появится другая женщина и устроит тут все по-своему.

—Здравствуйте,— сказала директор девушке,— Я Вас ждала. Правда, я не могла предположить, что это будет так скоро.

—Мастерская, здесь где-то была мастерская,— никак не удивившись услышанным словам, с волнением произнесла девушка.— Может, она не сохранилась?

—Пойдемте, я проведу Вас, — предложила директор,— обычных посетителей мы туда не пускаем, но, как я понимаю, Вы здесь не просто так, из любопытства. Я не ошиблась?

—Здесь прошли самые лучшие годы моей жизни.

—Понимаю, понимаю. Мы постарались оставить в мастерской все так как было при Мастере.

—Спасибо.— И тут девушка раскрыла большую сумку, которую держала в руках, и достала оттуда свою куклу.

Директор посмотрела на куклу, печально улыбнулась, открыла дверь в мастерскую, и молча удалилась, чтобы не мешать.

Очутившись в мастерской, девушка села на то место перед рабочим столом, откуда она всегда наблюдала за работой Мастера, и задумалась.

У нее было такое чувство, что она после долгого путешествия вернулась домой. Вот он ее забытый мир! Мир красок, клея, папье-маше, резины, дерева, всеразличных тканей.... Мир, где можно почувствовать себя Творцом.

Она нерешительно взяла инструмент, пересела поудобнее, а ее руки вдруг сами начали создавать куклу.

Так прошел день, наступила ночь...

Когда утром девушка проснулась, она с удивлением увидела себя в кресле Мастера, а перед собой — созданную ею куклу. Это была девочка лет пяти-шести в пышном белом платье. Виола бережно взяла ее, поцеловала и посадила рядом со старой куклой-Мастером, которая на протяжении стольких лет была ее единственным другом.

Она вышла на улицу, солнце только взошло, и мир выглядел светлым, добрым и обновленным.

Директриса музея шла на работу, не зная какой приговор ей будет сегодня вынесен. Она с удивлением узнала у сторожа, что девушка ушла только пару часов назад, и поднявшись в мастерскую, замерла от неожиданности. На рабочем столе Мастера расположились две куклы: старик и девочка. Они были прекрасны - это были настоящие шедевры, созданные руками Мастера... Казалось, что они мило беседовали между собой, рассказывая друг другу сказки. Директриса поняла все. Она даже смутилась от того, что могла так плохо думать о человеке, которого никогда не знала, и от того, что в музее еще столько нужно было сделать и переделать, а она только вчера заметила это, когда поняла, что может уйти отсюда навсегда.

Вскоре в Музее Кукол все поменялось и экспозиции, и порядки. Открылся для обозрения новый зал – Мастерская Мастера. В этом зале, а вернее, небольшой рабочей комнате, поместили только двух кукол, тех самых...

 

Игрушка

Я — кукла, довольно красивая и хорошо сделанная.

Стоит только попасть мне в чьи-то руки, я оживаю. Потянув за одну ниточку, можно заставить меня поприветствовать человека, пожать ему руку или просто улыбнуться. Если подергать несколько ниточек сразу, то я могу пройтись, станцевать, присесть, сделать что-то или просто выговорить красивую до невозможности фразу: «Дорогая, я так рад встрече с Вами!» или что-то в этом роде. Но это тогда, когда мои нити попадают в руки доброго человека, но если злого, тогда мне все противно делать, я жму руку с ожесточением, улыбаюсь натянуто и с ехидством, хожу как последняя разгильдяйка, вальяжно рассиживаюсь в кресле или говорю так, что мои слова звучат как издевка или пожелание смерти.

Но я до сих пор не могу отличить доброго хозяина от злого. Сначала все они добренькие, потом, когда я им немного надоем, они становятся злющими и ужасными. Как мне надоело быть куклой! Подстраиваться под каждого нового хозяина. Вот быть бы мне как все: самой думать, самой отвечать за свои решения и дела. Но как? Ведь все так сложно... Как я с этим смогу разобраться? Как решить жить своей жизнью, а не быть игрушкой в чужих руках? Ведь вот они какие бывают...

А может быть зря я позволила себе превратиться в безмозглую, хоть и красивую куклу, подвластную любому. Может попытаться начать думать самостоятельно...

Но если добрые руки... То я так счастлива! Так счастлива!..

Девушка и Зеркало

 

Вы помните сказку Пушкина «О Мертвой Царевне...»? Вспомнили? В ней одним из действующих лиц было зеркальце говорящее. Но после того, как царица-ведьма погибла смертью неминуемой от собственной злости, зеркальце исчезло, растворилось, потерялось...

Как-то под Новый год родители восьмилетней Ники разбирали старый сундук, оставшийся после прабабушки и последние лет двадцать стоявший на чердаке. Взрослые выбрасывали старые ненужные вещи. Девочка кружилась под ногами и, копошась в хламе, нашла облезлое овальное зеркальце с ручкой. Ника объявила матери, что берет его себе. Мама возразила — мол, нечего всякое старье в дом тащить, но потом согласилась — как игрушка вполне сгодится.

—Забирай. Будет бабкин подарок.

В первое время, целых две недели, Ника с удовольствием играла с зеркальцем, а потом забросила в кучу игрушек и забыла.

Прошло несколько лет. В один пасмурный день, когда нельзя идти гулять во двор, и хозяин из дома даже собаку не выгонит, Нику заставили избавиться от ненужных вещей, скопившихся в ее комнате. Она равнодушно рассматривала свои старые давно надоевшие игрушки, выбрасывая их с недовольным видом. Взяла зеркало, посмотрелась в него, улыбнулась и, размышляя над тем, что же с ним делать, стала корчить рожицы. Тут Зеркало не выдержало и, в первый раз, нарушив себе данное слово, заговорило, когда его не спрашивали:

—Здорово у тебя получается! Даже рожи тебя не портят.

Ника резко огляделась вокруг — в комнате никого не было.

—Кто это сказал?— спросила она с тревогой и недоумением.

—Я,— ответило Зеркало. — Что, уже и сказать ничего нельзя?

Ника окаменела. Она долго сидела с открытым ртом и выпученными глазами, с трудом соображая.

Да, это было говорящее Зеркальце, которое превратилось в обычное старое обшарпанное зеркало. Пока оно валялось по разным местам: в кованных бабушкиных сундуках, по старомодным комодам и пыльным чердакам,— никто и не додумался заговорить с ним, спросить о чем-нибудь. Иногда, когда рядом никого не было, Зеркальце вполголоса разговаривало само с собой, чтобы не разучиться.

Наконец, Ника очнулась от первого потрясения:

—Вот это класс! «Свойство зеркальце имело — говорить оно умело...»— продекламировала Ника с детства знакомые строчки.— Значит, ты ТО САМОЕ зеркало или нет?

—Какое ТО? А... я понимаю. Из сказки? То, не то — какая разница.

—Я слышала кое-что о тебе, про твою хозяйку царицу-ведьму, про мертвую Царевну.

—Да, да. Конечно, переврали все, напридумали.., но ладно. После такой жуткой истории ни с кем разговаривать и не захочешь. Я было просто зеркалом. Но если бы и сейчас промолчало, ты бы меня выбросила на помойку. Правильно поняло я ваше замешательство, мадемуазель?

—Как раз об этом думала. А ты все знаешь?

—Все! Я вижу все. Что было, что есть. Только будущего не дано видеть.

—Да? Вот это здорово! Теперь мне никто кроме тебя не будет нужен, мы все время будем с тобой разговаривать. И я буду все про всех знать.

Ника быстро сгребла все остальные игрушки в кучу, пулей отнесла их к мусоропроводу и уселась поговорить с новым другом.

—«Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи...»— начала Ника и задумалась: «А о чем его спросить — неизвестно, или как мачеха из сказки: «Я ль на свете всех милее?..» А вдруг я совсем некрасивая?— спросила она у себя, и сама же себе ответила.— А я и так знаю, что не самая красивая, ведь есть же девушки красивее меня, топ модели всякие, мисс мира. А если про это узнать?»

—Скажи-ка зеркальце, нужно ли мне быть самой красивой и самой милой? Или надо быть такой, как есть?

—Сложный вопрос ты задаешь,— сказало Зеркало, удивившись такой интерпретации обычного интереса девушек. Для него вопрос прозвучал более точно: «Ты скажи, надо ли мне придумывать и доказывать то, что я самая, самая, самая?.. Или считать, что такая, как есть — это тоже неплохо?»

Ника, заговорив с Зеркалом, стала для него полновластной хозяйкой. Теперь Зеркало могло показывать и рассказывать ей только то, что она сама хочет видеть и слышать.

—Давай посмотрим, кто красивее тебя?— предложило Зеркало,— Говори — а я тебе покажу.

—Вот у нас есть Инка, она такая красивая, очень красивая, особенно когда одета не в обычную школьную форму, ты бы видело...— Ника замолчала, потому что Зеркальце показало ей Инну, в нарядах, даже лучше тех, что она у нее видела. У Ники моментально зависть вскипела в душе. А в это время в Зеркале стало происходить нечто странное: Инкины наряды прямо на глазах превращались в школьную форму, потом в лохмотья. И это продолжалось до тех пор, пока в зеркале не появилась полнейшая оборванка, только слегка напоминавшая Инку. От ее красоты не осталось и следа.

—Да на такую никто и смотреть не станет,— подумала Ника вслух,— разве что только с целью унизить и оскорбить. Да нет — и для этого не будут — уж слишком жалкий вид. А мисс мира...

С мисс мира произошло то же самое, правда, одежда на ней не превращалась в лохмотья ввиду ее отсутствия, но Зеркало немного искажало, так скажем, преувеличивало, те недостатки лица и фигуры, которые замечала Ника. Нос немного поднимался кверху, глаза съезжались еще ближе к переносице, одна бровь поднималась выше, другая опускалась, рот удлинялся, ребра выпирали. Мисс мира была такая же, как и раньше, но уже без смеха на нее не взглянешь, как посмотришь — так вздрогнешь. Насмеявшись над всеми теми, кто считался красивее нее, Ника попросила показать себя.

Произошло обратное: девушка, появившаяся на секунду в зеркале, превратилась в красавицу, которую ничто не могло испортить. Ника просила показать, как она спит, когда контролировать себя не может, в роскошном бальном платье прошлого века и в одних трусиках, потом даже в рваных тряпках. Особенно ей понравилось в лохмотьях, когда она для пущей уверенности, попросила показать рядом Инку в таком же виде. Когда Инна, ее бывшая лучшая подруга, а теперь поверженная соперница, появилась в зеркале рядом с ней в таких же лохмотьях, то тряпки на Нике только подчеркивали ее красоту, а на Инке — вызывали непереносимое оскорбляющее чувство жалости — не больше.

—Тебе понравилось?— спросило Зеркало.— Ты красива, мила, умна... Одно плохо. У тебя сейчас нет такого человека, с кем можно поговорить обо всем — нет достойной кандидатуры. Так и не надо. Мы с тобой будем разговаривать обо всем. Мое общество тебе долго не наскучит.

Сказало Зеркало, а само подумало: «По-моему, это та хозяйка, которая мне нужна. Я буду говорить и показывать то, что она хочет слышать и видеть, и все будет в порядке. Я всегда буду лежать в теплом сухом месте, всегда вычищено и ухожено, даже лучше, чем у царицы, и совсем не то, что на чердаке или на свалке. А Правда... Кому нужна эта Правда? Мне теперь не нужна, после стольких веков забвения. Да и не бунтуют Зеркала».

Несколько часов они говорили обо всем, что было у Ники в жизни, обо всех ее знакомых и друзьях, о родителях. В течение разговора Зеркало видело сразу две картинки: одну своими глазами — так, как отражается в простом зеркале, другую — глазами Ники. Но недаром же, это было волшебное Зеркало, оно сразу перестроилось и рассказывало так, как видела событие или человека девушка, хотя иногда, эта картинка была перевернута с ног на голову относительно действительности или нарисована в абсолютно противоположном цвете, чем на самом деле.

Ника услышала от Зеркала именно то, что хотела услышать. Никогда ни с кем она не могла найти общий язык. А теперь у нее появился собеседник, который говорил с ней на одном языке, не путаясь в словах и определениях. Пока Зеркало рассказывало, ему пришла такая мысль:

«Ничто не тешит человека сильнее, чем слова посторонних, подтверждающие его тайные мысли: хорошие — о себе, дурные — о других».

С тех пор Зеркало стало незаменимым для Ники. С ним она постоянно разговаривала и советовалась по всем вопросам. Последнее особенно нравилось Зеркалу. Все происходило так: Ника, перед тем как сделать что-то, приняв то или иное решение, требовала одобрения со стороны: от независимого человека или Зеркала. И хотя выбор уже был сделан окончательно, она пыталась найти у себя мнение в противовес, чтобы немедленно его опровергнуть, еще раз убедив себя в правильности своего решения. Иногда Зеркалу приходилось самому выдумывать возражения и с ее же помощью их опровергать.

Так они и жили, постоянно борясь с выдуманными трудностями и не замечая реальных. Только Зеркало все чаще замечало, что реальная картина мира противоречит картинке Ники, но оно пока не вмешивалось из-за страха оказаться на свалке и невозможности показывать хозяйке что-либо кроме того, что ей хочется.

Прошел год, другой. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Наступил тот день, когда Зеркало вдруг поняло, что оно уже давным-давно не видело одинаковых картинок. Теперь всегда был негатив и позитив. Если у Ники было белое, то у Зеркала — черное, и наоборот. Ника с помощью Зеркала до такой степени себя запутала, что жила теперь в абсолютно иллюзорном мире, состоящем только из ее фантазий и заблуждений.

Когда-то давно, Зеркало сказало Нике, что она умна. Ника не потребовала доказательств, а поверила на слово. Но эта ничем не подкрепленная уверенность вынудила Нику конфликтовать с учителями. Девочка очень расстроилась, получив первую в жизни двойку за сочинение. Идя домой, она прикидывала и так и эдак. Те ошибки, которые она случайно сделала, не шли ни в какое сравнение с глобальным смыслом, заложенным ею в сочинении. Но Вера Ивановна, наверное, не захотела вникать в смысл, не поняла той идеи, которой хотела поделиться Ника, а нашла несколько не проставленных запятых, несколько описок и влепила двойку.

Зеркальце уже было в курсе всего случившегося:

—Ты не переживай! Нос морковкой, хвост пистолетом! Оценки ставят люди, а человек всегда предвзято относится к другим. Оценка ведь не самое главное, главное, чтоб были знания. Это важнее.

Ника, услышала только первую часть, а остальное из речи Зеркала о том, что знания — главное, пропустила мимо ушей. И двойки и тройки посыпались, как из рога изобилия. До того дня, когда Ника в первый раз заговорила с Зеркалом, у нее в школе были, в основном, одни пятерки и только иногда четверки. Теперь же, перед самым окончанием школы, некоторые учителя грозились поставить Нике двойки и выпустить ее с волчьим билетом — так школьники называли справку о прослушивании курса обязательного среднего образования.

Зеркало несколько раз предпринимало попытки остановить этот процесс, но Ника шла напролом, никого не слушая. Во всех своих неудачах она обвиняла кого угодно, но только не себя. Все аргументы Зеркала о необходимости учебы и работы над собой Ника или совсем не слушала, или разбивала с такой легкостью, что ее уверенность в своей правоте росла теперь не с каждым успехом, а с каждой новой неудачей.

После школы Ника решила поступать в университет, но провалилась на первом же экзамене. Она не могла допустить даже мысли, что те, кто поступил, умнее нее. Просто Ника нарвалась на экзаменаторов — полных идиотов и кретинов. А у тех, кто поступил, родители всунули кому надо взятки и раскупили все места в институте, поэтому ее уже на первом экзамене решили завалить. У нее же некому заплатить многие тысячи, чтоб впихнуть в институт. «Родители тоже меня не понимают,— думала Ника лежа на диване перед Зеркалом.— Хорошо хоть ты у меня есть. И друг, и советник, и весь мир сосредоточился в тебе одном...»

—Какое счастье, что я тебя нашла,— сказала Ника, поцеловав любимое Зеркало.

А Зеркало смотрело Никины картинки и думало: «Эх! Если бы ты меня любила, это было бы еще ничего, но ты же любишь придуманный тобой, и показанный мною, образ Ники Выдуманной, которая абсолютно не похожа на Нику Настоящую».

Полежав несколько недель на диване, Ника побрела устраиваться на работу, к которой относилась спустя рукава, как и к учебе в школе. Но по неизвестным причинам ее там за что-то держали и даже деньги какие-то платили. Вскоре появилась новая проблема: настала пора выбирать себе парня. Спутника жизни.

Зеркало видело, как происходит формирование этого образа. Для Ники Выдуманной выдумывался подобающий образ, конечно же, совсем не тот, который был нужен Нике Настоящей.

—Знаешь, какой у меня должен быть парень?— говорила Ника, запершись в своей комнате с Зеркалом.— Внешность — как у Арнольда Шварцнегера, добрый — как Крокодил Гена, веселый — как Винни-Пух, хозяйственный — как кот Матроски, способный на все ради меня — как Конек-Горбунок и понимающий — как ты.

Зеркало не смогло сразу показать такого мужчину. А раз он не был показан сразу, значит, такого не существует. Оно обещало соединить несовместимое, но только через некоторое время. Зеркальце надеялось только на то, что, может быть, жизнь и любовь сами направят Нику в нужном направлении. Как наедине с собой оно ни пыталось создать такого монстра — ничего не получалось, то одно, то другое качество не помещалось в этом образе. Выходило примерно так: несется Шварцнегер по полю семимильными шагами выполнять очередное Никино поручение, на спине гармошка, бубнит какие-то бестолковые пыхтелки или, подтачивая когти, говорит: "Теперь я в два раза счастливее буду — у меня теперь две коровы есть", а в голове у него — образ Ники — еще краше и лучше придуманного ею.

Через несколько дней Зеркальце извинилось и сказало, что такого человека нет на свете и никогда не было, поэтому показать его не может. Нику это не убедило, но слегка обидело. Она минуты три посидела молча с надутыми губками и потом затарахтела о своем, как ни в чем ни бывало.

Еще через год Зеркало отметило для себя, что теперь Ника не отвергала, как раньше, любого претендента, а дорисовывала его Образ, основываясь на одной черте, до нужного ей и потом уже пыталась втиснуть в этот Образ живого человека. Но человек же был живой, и никак не хотел в этот Образ влезать.

Зеркалу очень понравилось представление образов, разыгравшееся в голове одного паренька, наделенного богатым художественным воображением. Встретив Нику, он сразу же представил ее недоступной Царевной Несмеяной, сидящей в башне высоко-высоко, рядом с облаками, а себя — добрым молодцем на лихом скакуне. Он вился, кружился перед ее очами. Башня уменьшалась, пока Ника не поравнялась с добрым молодцем. Но тут образ Ники стал трансформироваться: глаза округлились и налились кровью, рот приоткрылся, и стали быстро отрастать клыки, лицо превращалось сначала морду в волка-оборотня, потом тигра, потом змеи, с широко раскрытой пастью; ее тело вытянулось, и Ника предстала перед ним как огромная змея, которая продолжала расти. Оказалось, это не змея, а шея динозавра. Теперь увеличивался в размерах динозавр. Он достиг высоты двенадцатиэтажного дома. Злющая пасть со снующим языком пыталась догнать паренька, который к тому времени превратился из доброго молодца на коне в трусливого зайца, мечущегося между ногами великана-динозавра в поисках спасения. Наконец, выход был найден, и паренек исчез, унося с собой свои страшные образы.

Однажды случилось так, что Ника осталась совсем одна. У нее, вообще, теперь никого не было: ни подруг, ни парней, — даже старые знакомые шарахались от нее. Мало того, Ника Выдуманная объявила войну Нике Настоящей. У Зеркала возник вопрос: почему же не наоборот, ведь жизнь дана Нике Живой, а не Придуманной? И на чьей стороне сейчас оно? Ника Выдуманная вела Нику Настоящую в бездну. Неприятности валились на Живую Нику со всех сторон. И Зеркало встало на ее сторону.

—Скажи, Зеркальце милое, я часто себя обманываю?— как-то спросила Ника.

Зеркало уже чувствовало себя на краю разрыва, оно с ужасом смотрело на свою хозяйку, но решило сказать все, что видело само, своими, а не Никиными глазами.

—Все время.

—Но, хоть, в чем-то я права? Хоть что-нибудь делаю как мне надо?

—Нет.

—Как же быть? Чем ты можешь мне помочь? Ты же все знаешь.

—Ника, если ты хочешь, я тебе растолкую. Послушай меня внимательно,— сказало Зеркало.— Я вижу тебя, как зеркало, другие — как им хочется, и ты видишь себя так — как хочется тебе. Я могу тебе рассказать, как ты выглядишь в глазах других. Мне это напоминает комнату смеха: вокруг кривые зеркала, в которых ты отражаешься, а сама стоишь посредине и ни на одно из этих отражений не похожа. Вот эти отражения и есть мнение и самого человека и других людей о нем самом. Может, тебе показать общую картину, которая, если взять главное, будет больше похожа на тебя, чем отражение в том самом-самом кривом зеркале, которое называется Мое Собственное Представление О Себе?

И Зеркало стало рассказывать, как видят Нику люди, которые ее хорошо знают, и те, которые просто видели ее один раз. Чем больше рассказывало Зеркало, тем мрачнее становилась Ника. Для нее слова Зеркала стали бессмысленны, и они не достигли того результата, к которому то стремилось.

—Я знаю,— сказало Зеркало,— Что ты представляла себе совсем другую Нику, но так тебя видят все. А каждый в отдельности видит тебя упрощенно, причем абсолютно однобоко. Ты же видишь себя по-другому, но со всех сторон. Я знаю, что помощь тебе, скорее всего, выйдет мне боком, и я окажусь на свалке. Потому что для человека нет тяжелее труда, чем переделывать свое представление о себе, а заниматься этим надо ежеминутно, а не создавать себе иллюзии и сваливать вину на других...

Тут можно и заканчивать сказку. Зеркало куда-то исчезло, может, попало на свалку, а может, разговаривает сейчас с кем-нибудь еще. Мало того, что Ника не поверила ни единому слову Зеркала, Ника Выдуманная сжила все-таки со свету Нику Настоящую, быстро доведя себя Живую до полного истощения организма. И если Ника не попала под машину, то просто умерла от различных болезней, которые, как известно, все от нервов. А нервы портятся в войне между Человеком Выдуманным и Человеком Живым, когда Выдуманный побеждает Живого.

Сказка — ложь, да в ней намек. Добрым молодцам урок.

 

7-9.12.1995 г. — 23.01.1997 г.

 

© Николай Доля, 2000