1 Жемчужина небесной тишины На звездном дне овьюженной лагуны! В твоих лучах все лица бледно-юны, В тебя цветы дурмана влюблены. Тоской любви в сердцах повторены Твоих лучей тоскующие струны, И прежних лет волнующие луны В узоры снов навеки вплетены... Твой влажный свет и матовые тени, Ложась на стены, на пол, на ступени, Дают камням оттенок бирюзы. Платана лист на них еще зубчатой И тоньше прядь изогнутой лозы... Лампада снов, владычица зачатий!

2 Лампада снов! Владычица зачатий! Светильник душ! Таинница мечты! Узывная, изменчивая — ты С невинности снимаешь воск печатей, Внушаешь дрожь лобзаний и объятий, Томишь тела сознаньем красоты И к юноше нисходишь с высоты Селеною, закутанной в гиматий. От ласк твоих стихает гнев морей, Богиня мглы и вечного молчанья, А в недрах недр рождаешь ты качанья. Вздуваешь воды, чрева матерей, И пояса развязываешь платий, Кристалл любви! Алтарь ночных заклятий!

3 Кристалл любви! Алтарь ночных заклятий! Хрустальный ключ певучих медных сфер! На твой ущерб выхолят из пещер, Одна другой страшнее и косматей, Стада Эмпуз; поют псалмы проклятий, И душат псов, цедя их кровь в кратер, Глаза у кошек, пятна у пантер Становятся длиннее и крылатей. Плоть призраков есть ткань твоих лучей, Ты точишь камни, глину кирпичей; Козел и конь, ягнята и собаки Ночных мастей тебе посвящены. Бродя в вине, ты дремлешь в черном маке, Царица вод! Любовница волны!

4 Царица вод! Любовница волны! Изгнанница в опаловой короне, Цветок цветов! Небесный образ Иони! Твоим рожденьем женщины больны... Но не любить тебя мы не вольны; Стада медуз томятся в мутном лоне И океана пенистые кони Бегут к земле и лижут валуны. И глубиной таинственных извивов Качания приливов и отливов Внутри меня тобой повторены. К тебе растут кораллы темной боли, И тянут стебли водоросли воли С какой тоской из влажной глубины!

5 С какой тоской из влажной глубины Все смертное, усталое, больное, Ползучее, сочащееся в гное, Пахучее, как соки белены, Как опиум волнующее сны, Все женское, текучее, земное, Все темное, все злое, все страстное, Чему тела людей обречены, — Слепая боль поднятой плутом нови, Удушливые испаренья крови, Весь Океан, плененный в руслах жил, Весь мутный ил задушенных приятии, Все, чем я жил, но что я не изжил — К тебе растут сквозь мглу моих распятий.

6 К тебе растут сквозь мглу моих распятий Цветы глубин. Ты затеплила страсть В божнице тел. Дух отдала во власть Безумью плоти. Круг сестер и братии Разъяла в станы двух враждебных ратей. Даров твоих приемлет каждый часть... О, дай и мне к ногам твоим припасть! Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей.. Вот из-за скал кривится лунный рог, Спускаясь вниз, алея, багровея... Двурогая! Трехликая! Афея! С кладбищ земли, с распутий трех дорог Дым черных жертв восходит на закате — К Диане бледной, к яростной Гекате!

7 К Диане бледной, к яростной Гекате Я простираю руки и мольбы: Я так устал от гнева и борьбы — Яви свой лик на мертвенном агате! И ты идешь, багровая, в раскате Подземных гроз, ступая на гробы, Треглавая, держа ключи судьбы, Два факела, кинжалы и печати. Из глаз твоих лучатся смерть и мрак, На перекрестках слышен вой собак, И на могильниках дымят лампады. И пробуждаются в озерах глубины, Точа в ночи пурпуровые яды, Змеиные, непрожитые сны.

8 Змеиные, непрожитые сны. Волнуют нас тоской глухой тревоги. Словами змия; «Станете, как боги!» Сердца людей извечно прожжены. Тавром греха мы были клеймлены Крылатым стражем, бдящим на пороге. И нам, с тех пор бродящим без дороги, Сопутствует клеймленный лик Луны. Века веков над нами тяготело Всетемное и всестрастное тело Планеты, сорванной с алмазного венца. Но тусклый свет глубоких язв и ссадин Со дна небес глядящего лица И сладостен и жутко безотраден.

9 И сладостен и жутко безотраден Безумный сон зияющих долин. Я был на дне базальтовых теснин. В провал небес (о, как он емко-жаден!) Срывался ливень звездных виноградин, И солнца диск, вступая в свой притин, Был над столпами пламенных вершин, Крылатый и расплесканный — громаден. Ни сумрака, ни воздуха, ни вод — Лишь острый блеск гранитов, сланцев, шпатов. Ни шлейфы зорь, ни веера закатов Не озаряют черный небосвод, — Неистово порывист и нескладен Алмазный бред морщин твоих и впадин.

10 Алмазный бред морщин твоих и впадин Томит и жжет. Неумолимо жестк Рисунок скал, базальтов черный лоск, Строенье арок, стрелок, перекладин. Вязь рудных жил, как ленты пестрых гадин, Наплывы лавы бурые, как воск, И даль равнин, как обнаженный мозг... Трехдневный полдень твой кошмарно-страден Пузырчатые осыпи огня Сверкают в нимбе яростного дня, А по ночам над кратером Гиппарха Бдит «Volva» — неподвижная звезда, И отливает пепельно-неярко Твоих морей блестящая слюда.

11 Твоих морей блестящая слюда Хранит следы борьбы и исступлений, Застывших мук, безумных дерзновений, Двойные знаки пламени и льда. Здесь рухнул смерч вселенских «Нет» и «Да». От моря Бурь до Озера Видений, От призрачных полярных взгромождений, Не видевших заката никогда, До темных цирков Mare Tenebrarum — Ты вся порыв, застывший в гневе яром. И страшный шрам на кряже Лунных Альп Оставила небесная секира. Ты, как Земля, с которой сорван скальп, — Лик Ужаса в бесстрастности эфира!

12 Лик Ужаса в бесстрастности эфира — Вне времени, вне памяти, вне мер! Ты кладбище немыслимых Химер, Ты иверень разбитого Потира. Зане из сонма ангельского клира На Бога Сил, Творца бездушных сфер, Восстал в веках Денница-Люцифер, Мятежный князь Зенита и Надира. Ваяя смертью глыбы бытия Из статуй плоти огненное «Я» В нас высек он; дал крылья мысли пленной, Но в бездну бездн был свергнут навсегда. И остов недосозданной вселенной — Ты вопль тоски, застывший глыбой льда.

13 Ты вопль тоски, застывший глыбой льда! Сплетенье гнева, гордости и боли, Бескрылый взмах одной безмерной воли, Средь судорог погасшая звезда. На духов воль надетая узда, Грааль борьбы с причастьем горькой соли. Голгофой душ пребудешь ты, доколе Земных времен не канет череда. Умершие, познайте слово Ада; «Я разлагаю с медленностью яда Тела в земле, а души на луне». Вокруг земли чертя круги вампира, И токи жизни пьющая во сне — Ты жадный труп отвергнутого мира!

14 Ты жадный труп отвергнутого мира, К живой земле прикованный судьбой. Мы, связанные бунтом и борьбой, С вином приемлем соль и с пеплом миро. Но в день Суда единая порфира Оденет нас — владычицу с рабой. И пленных солнц рассыпется прибой У бледных ног Иошуа Бен-Пандира. Но тесно нам венчальное кольцо: К нам обратив тоски своей лицо, Ты смотришь прочь неведомым нам ликом, И пред тобой, — пред Тайной глубины, Склоняюсь я в молчании великом, Жемчужина небесной тишины!

15 Жемчужина небесной тишины, Лампада снов, владычица зачатий, Кристалл любви, алтарь ночных заклятий, Царица вод, любовница волны. С какой тоской из влажной глубины К тебе растут сквозь мглу моих распятий, К Диане бледной, к яростной Гекате Змеиные, непрожитые сны. И сладостен, и жутко-безотраден Алмазный бред морщин твоих и впадин, Твоих морей блестящая слюда — Лик Ужаса в бесстрастности эфира, Ты вопль тоски, застывший глыбой льда, Ты жадный труп отвергнутого мира! 1913

 

Опубликовано: Волошин М.А. Лирика.- Мн.: Харвест,
 1999. - 400 с. Стр.220-234