1 Теперь я мертв. Я стал строками книги       В твоих руках... И сняты с плеч твоих любви вериги,       Но жгуч мой прах. Меня отныне можно в час тревоги       Перелистать, Но сохранят всегда твои дороги       Мою печать. Похоронил я сам себя в гробницы       Стихов моих, Но вслушайся — ты слышишь пенье птишд?       Он жив — мой стих! Не отходи смущенной Магдалиной —       Мой гроб не пуст... Коснись единый раз на миг единый       Устами уст. 1910

2 Судьба замедлила сурово На росстани лесных дорог... Я ждал и отойти не мог, Я шел и возвращался снова... Смирясь, я все ж не принимал Забвенья холод неминучий И вместе с пылью пепел жгучий Любви сгоревшей собирал. И с болью помнил профиль бледный, Улыбку древних змийных губ, — Так сохраняет горный дуб До новых почек лист свой медный. 1910

3 Себя покорно предавая сжечь, Ты в скорбный дол сошла с высот слепою. Нам темной было суждено судьбою С тобою на престол мучений лечь. Напрасно обоюдоострый меч, Смиряя плоть, мы клали меж собою: Вкусив от мук, пылали мы борьбою И гасли мы, как пламя пчельных свеч... Невольник жизни дольней — богомольно Целую край одежд твоих. Мне больно С тобой гореть, еще больней — уйти. Не мне и не тебе елей разлуки Излечит раны страстного пути: Минутна боль — бессмертна жажда муки! 20 марта 1910

4 С тех пор как тяжкий жернов слепой судьбы Смолол незрелый голос твоей любви, Познала ты тоску слепых дней, Горечь рассвета и сладость смерти. Стыдом и страстью в детстве ты крещена, Для жгучей пытки избрана ты судьбой И в чресла уголь мой тебе вжег Неутолимую жажду жизни... Не вольной волей ты подошла ко мне И обнажила тайны ночной души, И боль моя твою сожгла боль: Пламя двойное сплелось, как змей. Когда глубокой ночью я в первый раз Поверил правде пристальных глаз твоих И прочитал изгиб твоих губ — Древние двери в душе раскрылись. И не на счастье нас обручил рассвет, И не на радость в жизнь я призвал тебя. И впредь раздельных нам путей нет: Два осужденных с единой целью.

5 Пурпурный лист на дне бассейна Сквозит в воде, и день погас... Я полюбил благоговейно Текучий мрак печальных глаз. Твоя душа таит печали Пурпурных снов и горьких лет. Ты отошла в глухие дали, — Мне не идти тебе вослед. Не преступлю и не нарушу, Не разомкну условный круг. К земным огням слепую душу Не изведу для новых мук Мне не дано понять, измерить Твоей тоски, но не предам — И буду ждать, и буду верить Тобой не сказанным словам. 26 января 1910

6 В неверный час тебя я встретил, И избежать тебя не мог — Нас рок одним клеймом отметил, Одной погибели обрек. И, не противясь древней силе, Что нас к одной тоске вела, Покорно обнажив тела, Обряд любви мы сотворили. Не верил в чудо смерти жрец, И жертва тайны не страшилась, И в кровь вино не претворилось Во тьме кощунственных сердец. 1910

7 Раскрыв ладонь, плечо склонила.. Я не видал еще лица, Но я уж знал, какая сила В чертах Венерина кольца... И раздвоенье линий воли Сказало мне, что ты, как я, Что мы в кольце одной неволи - В двойном потоке бытия. И если суждены нам встречи (Быть может, топоты погонь), Я полюблю не взгляд, не речи, А только бледную ладонь. 3 декабря 1910

8 Обманите меня... но совсем, навсегда... Чтоб не думать — зачем, чтоб не помнить — когда.. Чтоб поверить обману свободно, без дум, Чтоб за кем-то идти в темноте наобум... И не знать, кто пришел, кто глаза завязал, Кто ведет лабиринтом неведомых зал, Чье дыханье порою горит на щеке, Кто сжимает мне руку так крепко в руке... А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман... Обманите и сами поверьте в обман. 1911

9 Мой пыльный пурпур был в лоскутьях, Мой дух горел: я ждал вестей, Я жил на людных перепутьях, В толпе базарных площадей. Я подходил к тому, кто плакал, Кто ждал, как я... Поэт, оракул — Я толковал чужие сны... И в бледных бороздах ладоней Читал о тайнах глубины И муках длительных агоний. Но не чужую, а свою Судьбу искал я в снах бездомных И жадно пил от токов темных, Не причащаясь бытию. И средь ладоней неисчетных Не находил еще такой, Узор которой в знаках четных С моей бы совпадал рукой. 8 февраля 1913

10 Я к нагорьям держу свой путь По полынным лугам, по скату, Чтоб с холма лицо обернуть К пламенеющему закату. Жемчугами расшит покров И венец лучей над горами — Точно вынос Святых Даров Совершается в темном храме. Вижу к небу в лиловой мгле Возносящиеся ступени... Кто-то сладко прильнул к земле И целует мои колени. Чую сердца прерывный стук И во влажном степей дыханье Жарких губ и знакомых рук Замирающие касанья. Я ли в зорях венчанный царь? Я ли долу припал в бессилье? Осеняют земной алтарь Огневеющие воскрылья... 9 июля 1913

11 «К тебе я пришел через воды — Пернатый, гудящий в стремленье».       — Не жившим не надо свободы... «Рассек я змеиные звенья, Порвал паутинные сети»...       — Что в мире нежнее плененья? «Скорее, мы будем, как дети, Кружиться, цветы заплетая»...       — Мне, смертной, нет места на свете.. «Затихла зеркальность морская... Вечерние лебеди ясны, Кренится бадья золотая»...       — Как наручни смерти прекрасны! 10 февраля 1915

12 Я глазами в глаза вникал, Но встречал не иные взгляды, А двоящиеся анфилады Повторяющихся зеркал. Я стремился чертой и словом Закрепить преходящий миг, Но мгновенно плененный лик Угасает, чтоб вспыхнуть новым. Я боялся, узнав — забыть... Но в стремлении нет забвенья. Чтобы вечно сгорать и быть — Надо рвать без печали звенья. Я пленен в переливных снах, В завивающихся круженьях, Раздробившийся в отраженьях, Потерявшийся в зеркалах. 7 февраля 1915

13 Я быть устал среди людей, Мне слышать стало нестерпимо Прохожих свист и смех детей... И я спешу, смущаясь, мимо, Не подымая головы, Как будто не привыкло ухо К враждебным ропотам молвы, Растущим за спиною глухо; Как будто грязи едкий вкус И камня подлого укус Мне не привычны, не знакомы... Но чувствовать еще больней Любви незримые надломы И медленный отлив друзей, Когда, нездешним сном томима, Дичась, безлюдеет душа И замирает, не дыша, Клубами жертвенного дыма. 8июля 1913

14 Как некий юноша, в скитаньях без возврата, Иду из края в край и от костра к костру... Я в каждой девушке предчувствую сестру И между юношей ищу напрасно брата. Щемящей радостью душа моя объята; Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игру, И знаю, что приду к отцовскому шатру, Где ждут меня мои и где я жил когда-то. Бездомный долгий путь назначен мне судьбой., Пускай другим он чужд... я не зову с собой — Я странник и поэт, мечтатель и прохожий. Любимое со мной. Минувшего не жаль. А ты, что за плечом, — со мною тайно схожий, Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль! 7 февраля 1913

15 Ступни горят, в пыли дорог душа... Скажи: где путь к невидимому граду? — Остановись. Войди в мою ограду И отдохни. И слушай не дыша, Как ключ журчит, как шелестят вершины Осокорей, звенят в воде кувшины... Учись внимать молчанию садов, Дыханью трав и запаху цветов. Январь 1910

16 И было так, как будто жизни звенья Уж были порваны... успокоенье Глубокое... и медленный отлив Всех дум, всех сил... Я сознавал, что жив, Лишь по дыханью трав и повилики. Восход Луны встречали чаек клики... А я тонул в холодном лунном сне, В мерцающей лучистой глубине, И на меня из влажной бездны плыли Дожди комет, потоки звездной пыли... 5 июля 1913

17 Я, полуднем объятый, Точно крепким вином, Пахну солнцем и мятой, И звериным руном; Плоть моя осмуглела, Стан мой крепок и туг, Потом горького тела Влажны мускулы рук. В медно-красной пустыне Не тревожь мои сны — Мне враждебны рабыни Смертно-влажной Луны, Запах лилий и гнили, И стоячей воды, Дух вербены, ванили И глухой лебеды. 10 апреля 1910

18 Дети солнечно-рыжего меда И коричнево-красной земли — Мы сквозь смерть во плоти проросли, И с огнем наша схожа природа, Подымаясь к огню на высоты, Припадая бессильно к земле, Неустанно мы строим во мгле Наших тел шестигранные соты. В них огонь претворяем мы в мед. И, поднявшись над солнечным краем, Точно свечи из воска, сгораем... В улье неба века и века Мы, как пчелы у чресл Афродиты, Вьемся, солнечной пылью повиты, Над огнем золотого цветка. 1910

19. НАДПИСИ I Еще не отжиты связавшие нас годы, Еще не пройдены сплетения путей... Вдвоем, руслом одним, не смешивая воды, Любовь и ненависть текут в душе моей. 7 марта 1910 II В горькой купели земли крещены мы огнем и тоскою Пепел сожженной любви тлеет в кадильнице дня. III Вместе в один водоем поглядим ли мы осенью поздней, Сблизятся две головы — три отразятся в воде.

20 Я верен темному завету: «Быть всей душой в борьбе!» Но Змий, Что в нас посеял волю к свету, Велев любить, сказал: «Убий». Я не боюсь земной печали: Велишь убить — любя, убью. Кто раз упал в твои спирали — Тем нет путей к небытию. Я весь — внимающее ухо, Я весь — застывший полдень дня. Неистощимо семя духа И плоть моя — росток огня: Пусть капля жизни в море канет - Нерастворимо в смерти Я. Не соблазнится плоть моя, Личина трупа не обманет, И не иссякнет бытие Ни для меня, ни для другого: Я был, я семь, я буду снова! Предвечно странствие мое. 11 июля 1910

21 Замер дух — стыдливый и суровый, Знаньем новой истины объят... Стад я ближе плоти, больше людям брат. Я познал сегодня ночью новый Грех... И строже стала тишина — Тишина души в провалах сна... Чрез желанье, слабость и склоненье, Чрез приятье жизненных вериг — Я к земле доверчивей приник. Есть в грехе великое смиренье: Гордый дух да не осудит плоть! Через грех взыскует тварь Господь. 5 января 1912

22. ПЕЩЕРА Сперва мы спим в пурпуровой Пещере, Наш прежний лик глубоко затая; Для духов в тесноту земного бытия       Иные не раскрыты двери. Потом живем... Минуя райский сад, Спешим познать всю безысходность плоти; В замок влагая ключ, слепые, в смертном поте,       С тоской стучимся мы назад... О, для чего с такою жадной грустью Мы в спазмах тел палящих ищем нег, Устами льнем к устам и припадаем к устью       Из вечности текущих рек? Нам путь закрыт к предутренней Пещере: Сквозь плоть нет выхода — есть только вход. А кто-то, за стеной, волнуется и ждет...       Ему мы открываем двери. Не мы, а он возжаждал видеть твердь! И наша страсть — полет его рожденья... Того, кто в ласках тел не ведал утоленья,       Освобождает только смерть! 31 августа, 1915

23. МАТЕРИНСТВО Мрак... Матерь... Смерть... созвучное единстве, Здесь рокот внутренних пещер, там свист серпа в разрывах материнства: — из мрака — смерч, гуденье дремных сфер. Из всех узлов и вязей жизни — узел сыновности и материнства — он теснее всех и туже напряжен: дверь к бытию водитель жизни сузил. Я узами твоих кроки томим, а ты, о мать, — найду ль для чувства слово? ,- Ты каждый день меня рождаешь снова и мучима рождением моим. Кто нас связал и бросил в мир слепыми? Какие судьбы нами расплелись? Как неотступно требуешь ты: «Имя свое скажи мне! кто ты? назовись». Не помню имени... но знай: не весь я рожден тобой, и есть иная часть, и судеб золотые равновесья блюдет вершительная власть. Свобода и любовь в душе неразделимы, но нет любви, не налагавшей уз... Тягло земли — двух смертных тел союз... Как вихри мы сквозь вечности гонимы. Кто возлюбил другого для себя, плоть возжелав для плоти без возврата, тому в свершении расплата: чрез нас родятся те, кого, любя, связали мы желаньем неотступным. Двойным огнем ты очищалась, мать, — свершая все, что смела пожелать, ты вознесла в слиянье целокупном в себе самой возлюбленную плоть… Но как прилив сменяется отливом, так с этих пор пой каждый день Господь отметил огненным разрывом. Дитя растет, и в нем растет иной, не женщиной рожденный, непокорный, во смаянный твоей тоской упорной — твоею вязью родовой. Я знаю, мать, твой каждый час — утрата. Как ты во мне, так я в тебе распят, И нет любви твоей награды и возврата, затем, что в нем самой — награда и возврат! 8 июля 1917

24 Отроком строгим бродил я По терпким долинам Киммерии печальной, И дух мой незрячий Томился Тоскою древней земли. В сумерках, В складках глубоких заливов Ждал я призыва и знака, И раз пред рассветом, Встречая восход Ориона, Я понял Ужас ослепшей планеты, Сыновность свою и сиротство... Бесконечная жалость и нежность Переполняют меня. Я безысходно люблю Человеческое тело. Я знаю пламя, Тоскующее в разделенности тел. Я люблю держать в руках Сухие горячие пальцы И читать судьбу человека По линиям вещих ладоней. Но мне не дано радости Замкнуться в любви к одному: Я покидаю всех и никого не забываю. Я никогда не нарушил того, что растет, Не сорвал ни разу Нераспустившегося цветка; Я снимаю созревшие плоды, Облегчая отягощенные ветви. И если я причинял боль, То потому только, Что жалостлив был в те мгновенья, Когда надо быть жестоким, Что не хотел заиграть до смерти тех, Кто, прося о пощаде, Всем сердцем молили О гибели... 1911

25 Склоняясь ниц, овеян ночи синью. Доверчиво ищу губами я Сосцы твои, натертые полынью,       О, мать-земля! Я не просил иной судьбы у неба, Чем путь певца: бродить среди людей И растирать в руках колосья хлеба       Чужих полей. Мне не отказано ни в заблужденьях, Ни в слабости, и много раз Я угасал в тоске и в наслажденьях,       Но не погас, Судьба дала мне в жизни слишком много; Я ж расточал, что было мне дано: Я только гроб, в котором тело бога       Погребено. Добра и зла не зная верных граней, Бескрылая изнемогла мечта... Вином тоски и хлебом испытаний       Душа сыта. Благодарю за неотступность боли Путеводительной: я в ней сгорю. За горечь трав земных, за едкость соли —       Благодарю! 7 ноября 1910

Опубликовано: Волошин М.А. Лирика.- Мн.: Харвест,
 1999. - 400 с. Стр.220-234